Кармен Луна – Беременна, но (не) от тебя дракон! (страница 47)

— Это были не вы, — твердо сказала я, наклонившись к нему. — Это была кукла, которую дергали за веревочки. Марионетка в руках ведьм. Настоящий Алессандро никогда бы этого не сделал.

Мы сидели в мягкой тишине детской, освещенной только светом камина. И эта тишина была уже совсем другой — не холодной и враждебной, как раньше, а хрупкой, драгоценной, полной невысказанных слов и неоплаканных чувств.

— Я не знаю, как это исправить, Мэри, — наконец сказал он, и голос его был глухим от сдерживаемых эмоций. — Как искупить все то зло, что я тебе причинил. Всю боль, которую заставил пережить.

— Для начала — просто вернитесь, — прошептала я. — Окончательно и бесповоротно. Победите эту тварь, которая поселилась у вас в голове. Станьте снова собой.

Он медленно поднялся с кресла, подошел к колыбели и долго, молча смотрел на спящего Дамиана. Лунный свет из окна падал на лицо ребенка, и в этом свете ясно проступало сходство между отцом и сыном — те же благородные черты, тот же волевой подбородок.

Потом он очень осторожно, словно боясь спугнуть или причинить вред, одним пальцем коснулся бархатной щечки сына.

— Он похож на тебя, — тихо сказал он, не поднимая глаз. — Те же глаза. Тот же упрямый подбородок.

Он медленно повернулся ко мне. Расстояние между нами было всего пара шагов, но это была целая пропасть прошлых обид, боли и недоверия.

— Я больше не буду сражаться с тобой, Мэри, — сказал он, и это прозвучало как торжественная клятва. — Я не знаю пока, как именно, но я буду сражаться… за нас. За нашу семью. За право быть тем, кем я был год назад.

Он не попытался прикоснуться ко мне. Не сказал красивых слов любви. Просто кивнул мне, как союзнику перед битвой, и тихо вышел из комнаты.

А я осталась сидеть у колыбели своего сына, и по моим щекам текли слезы — но уже не горькие слезы отчаяния, а светлые слезы надежды.

Проклятие еще не было полностью снято. Война между ложью и правдой в его сознании еще не была окончена. Но сегодня мы заключили новое перемирие. И я знала в глубине души — на этот раз оно было настоящим, прочным, основанным на истине.

Впервые за долгие месяцы мы стояли по одну сторону фронта. И это было только начало нашего пути домой.

Глава 25

Идея о свадьбе родилась не в романтическом порыве при луне. О нет. Она родилась в кабинете, заваленном бумагами, на экстренном заседании нашего «теневого правительства», когда стрелки часов показывали почти полночь, а воск со свечей медленно стекал на столешницу, образуя причудливые узоры.

— Положение шаткое, — констатировал Стюарт, нервно расхаживая по ковру так интенсивно, что я боялась — он протрет в нем дыру. Его обычная невозмутимость куда-то исчезла, уступив место тревоге, которую он больше не мог скрывать. — Совет вассалов признал Дамиана. Знак на его плече — это козырный туз, который бьет любую карту. Древняя магия рода ди Монтефиоре неоспорима. Но твое положение, Оля… оно их смущает. «Регент-простолюдинка». Они боятся прецедента. За твоей спиной уже плетутся интриги.

Он остановился у окна, сжав руки за спиной, и я увидела, как напряжены его плечи.

— Лорд Нортвуд и барон фон Эдельштейн уже собирают коалицию, нашептывая в уши остальным, что «больному» лорду нужен опекунский совет из знатных родов, а не пекарша с говорящим ежом. Они утверждают, что твое происхождение ставит под угрозу стабильность герцогства. Мол, какой пример мы подаем? Завтра любая служанка захочет править наравне с аристократами.

— Пусть только попробуют! — взвился Лаврентий, который исполнял роль пресс-папье на стопке документов и теперь возвышался на задних лапках, растопырив иголки от возмущения. — Я им такую коалицию устрою! Мои мыши перегрызут им все шнурки на ботинках! А еще испортят их парадные мундиры! И насыплют крошек в постели!

— Лаврентий, — устало вздохнула я, покачивая на руках Дамиана, который явно решил, что экстренное заседание совета — отличное время для демонстрации своих вокальных способностей. — Твои мыши — это, конечно, грозная сила, но боюсь, этого недостаточно против политических интриг.

— Этого действительно недостаточно, Лаврентий, — согласился Стюарт, поворачиваясь к нам лицом. — Нам нужен ход, который укрепит твою власть раз и навсегда. Который сделает твое положение неоспоримым в глазах всех лордов и баронов. Что-то такое, против чего они не смогут возразить, не выставив себя предателями короны.

— И какой же? — спросила я, пытаясь успокоить сына, который явно унаследовал от отца способность выбирать самые неподходящие моменты для капризов.

Стюарт остановился напротив меня и посмотрел в упор. В его серых глазах плясали отблески свечей, и я увидела там решимость, которая меня насторожила.

— Свадьба. Ты должна выйти замуж за моего брата. Стать леди ди Монтефиоре официально. Не просто фактически, но и юридически. Тогда ты будешь не просто регентом при малолетнем наследнике. Ты будешь его женой, матерью его законного наследника. Хозяйкой этого замка по праву крови и брака. Никто не посмеет пикнуть против жены лорда ди Монтефиоре.

Я чуть не выронила сына. Дамиан, почувствовав мое потрясение, замолчал и уставился на меня широко раскрытыми золотыми глазками.

— Что⁈ — выпалила я, не веря своим ушам. — Замуж⁈ За него⁈ В его нынешнем состоянии⁈ Да он же ненавидит меня девять часов из десяти! А остальные пятнадцать — просто терпит! И это если повезет!

— Оля, в сутках всего двадцать четыре часа, — мягко заметил Стюарт.

— Вот именно! — фыркнула я. — Даже арифметика против этой идеи!

Стюарт невозмутимо пожал плечами, словно мы обсуждали погоду, а не мою судьбу.

— Это будет политический брак. Фиктивный, если хочешь. Для всех остальных. Церемония, документы, официальное признание. Чтобы заткнуть им рты раз и навсегда. А что там будет происходить за закрытыми дверями вашей спальни… это уже ваше личное дело. Никто не вправе вмешиваться в интимную жизнь лорда и его супруги.

Я посмотрела на него, как на сумасшедшего. Выйти замуж за человека, который то смотрит на тебя с отчаянной нежностью, то готов испепелить взглядом? Который то называет тебя самым дорогим в жизни, то кричит, чтобы ты убиралась прочь? Это не брак. Это жизнь на действующем вулкане, который может взорваться в любую секунду.

— Стюарт, — начала я осторожно, — ты понимаешь, что предлагаешь? Твой брат болен. Его состояние непредсказуемо. А ты хочешь, чтобы я связала с ним судьбу официально?

— Я хочу, чтобы ты выжила, — резко ответил он. — И чтобы выжил мой племянник. Потому что если лорды объединятся против тебя, у тебя не будет шансов. Они найдут способ отстранить тебя от регентства. Объявят некомпетентной. Или попросту устранят. Политические убийства — не редкость в нашем мире.

Его слова упали в тишину кабинета, как камни в воду. Лаврентий съежился на своей стопке документов, а я инстинктивно крепче прижала к себе Дамиана.

В этот момент дверь кабинета медленно отворилась, и в проеме показался он. Алессандро. Он был в одном из своих «светлых» промежутков — я уже научилась различать их по его позе, по выражению лица. Тихий, сосредоточенный, с той глубокой тенью боли в глазах, которая никогда не исчезала полностью.

Он был одет в простую белую рубашку и темные штаны, волосы растрепаны, словно он только что проснулся. Но я знала — он не спал. Он редко спал в последнее время. Проклятие не давало ему покоя даже во сне.

— Я слышал, — сказал он, входя в кабинет и осторожно прикрывая за собой дверь. Его голос был хриплым от усталости. — Стюарт прав.

Я уставилась на него во все глаза, не веря услышанному.

— Вы… вы согласны? На свадьбу? С… со мной?

Алессандро медленно подошел к креслу у камина и опустился в него, словно каждое движение давалось ему с трудом. Он выглядел старше своих лет, измученным и бесконечно уставшим.

— У меня есть выбор? — горько усмехнулся он, и в этой улыбке не было ничего веселого. — Это единственный способ защитить тебя. И его. — Он кивнул на Дамиана, и я увидела, как на мгновение его лицо смягчилось. — Я не могу рисковать вами. Пока я в таком состоянии, пока это… это чудовище живет во мне, моя фамилия — единственная защита, которую я могу вам дать. Единственное, что еще работает в этом мире. Так что да. Я согласен на этот… фарс.

Фарс. Он назвал нашу потенциальную свадьбу фарсом. И самое ужасное, что он был прав. Но от этого было не менее больно. Каждое его слово било по сердцу, как молот по наковальне.

— Алессандро… — начала я, но он поднял руку, останавливая меня.

— Не надо, Мэри. Мы оба знаем правду. Я — сломанный человек. Больной. Опасный. Я не муж тебе. Я — обуза. Но если мое имя, мой титул, моя подпись на документе могут уберечь тебя от смерти, а моего сына — от сиротства, то я готов играть эту роль.

В кабинете повисла тяжелая тишина. Только потрескивали дрова в камине, да где-то за окнами ухала сова.

— Хорошо, — сказала я наконец, и мой голос был тверд, как сталь, хотя внутри все дрожало от страха и боли. — Будет вам фарс. Такой грандиозный, что о нем будут слагать легенды. Такой пышный и торжественный, что ни у кого не останется сомнений в законности нашего союза.

Стюарт с облегчением выдохнул, Лаврентий одобрительно фыркнул, а Алессандро просто кивнул, словно мы договорились о поставке зерна, а не о свадьбе.