Кармен Луна – Беременна, но (не) от тебя дракон! (страница 46)

А потом произошло еще более удивительное. Мобиль над колыбелью начал медленно вращаться сам по себе, без всякого внешнего воздействия. Все быстрее и быстрее, разбрасывая по стенам и потолку танцующие золотые блики, превращая обычную детскую в сказочный, волшебный мир.

— Ой! — только и смогла выдохнуть я, застыв от изумления.

Первая реакция была чисто материнской — восторг и гордость. Вот это мой сын! Настоящий дракон! Волшебник! Наследник древней магической силы!

Но вторая реакция пришла почти мгновенно — паника. А вдруг он не сможет контролировать эту силу? Вдруг сейчас подожжет весь замок? Вдруг магия выйдет из-под контроля и причинит кому-то вред?

— Тише, тише, мой маленький пиротехник, — заворковала я, инстинктивно наклоняясь к колыбели и пытаясь его успокоить. — Все хорошо, мама здесь.

Но чем больше я волновалась, тем ярче становилось сияние вокруг игрушек. Дамиан чувствовал мою тревогу, мое напряжение, и его неосознанная, неконтролируемая магия реагировала на эти эмоции, усиливаясь и выходя из-под контроля.

Свет стал настолько ярким, что я зажмурилась. Мобиль вращался уже с пугающей скоростью. В воздухе появился легкий запах озона — признак сильной магической активности.

— Что здесь происходит⁈

Дверь в детскую распахнулась так резко, что ударилась о стену. На пороге стоял Алессандро, и впервые за много недель он выглядел не злым или равнодушным. Он был встревожен, напряжен, готов к действию.

Его притянуло сюда магнетически — всплеск родной, драконьей магии был слишком мощным, чтобы его игнорировать. Даже через пелену проклятия он чувствовал зов крови.

— Я… я не знаю, что делать, — пролепетала я, не сводя глаз с сияющего мобиля. — Он просто играл, хотел дотянуться до игрушки, а потом…

— Он не играет, — Алессандро решительно шагнул в комнату, и я увидела, как он инстинктивно расправил плечи, принял позу защитника. — Он не контролирует свою силу. Она выходит из-под контроля. — Его голос был профессиональным, знающим. — Успокойся. Немедленно.

— Я⁈ — возмутилась я. — При чем здесь я?

— При том, что ты — источник его эмоций, — терпеливо объяснил он, подходя ближе. Его голос стал низким, властным, гипнотическим. — Он чувствует твой страх, твою панику, твое беспокойство. В таком возрасте он — твое эмоциональное зеркало. Пока ты нервничаешь, он будет нервничать. А нервный маленький дракон — это очень опасно. Дыши. Медленно и глубоко.

Он подошел ко мне, стоящей у колыбели с замершим от ужаса лицом, и без предупреждения положил свою большую, горячую ладонь мне на плечо. Прикосновение было твердым, уверенным, успокаивающим. Не как мужчина касается женщины, которую желает. А как опытный наставник — ученика. Как укротитель драконов — того, кто учится управлять силой.

— Дыши вместе со мной, — повторил он, и его голос обладал почти гипнотическим воздействием. — Вдох на четыре счета. Задержка на два. Выдох на шесть. Еще раз.

Я послушалась, просто потому что его спокойная уверенность была заразительной. К тому же, другого выхода у меня не было. Я сделала медленный, глубокий вдох, чувствуя тепло его руки сквозь ткань платья. Выдох. Сияние вокруг колыбели стало заметно слабее.

— Вот так. Еще раз, — его голос был мягким, ободряющим. — Ты справляешься. Чувствуешь, как он успокаивается?

Действительно, Дамиан перестал беспокойно двигать ручками и ножками. Мобиль замедлил свое безумное вращение.

Вдох. Выдох. Я сосредоточилась на ритме дыхания, на тепле его ладони, на звуке его голоса.

И именно в этот момент произошло нечто совершенно неожиданное.

Наши магии — моя и его — вошли в резонанс. Моя аура, теплая, золотистая, наполненная материнской любовью и защитным инстинктом, встретилась с его — огненной, древней, мощной драконьей силой. А магия Дамиана, чистая, неконтролируемая, но невероятно сильная, стала мостом между нами, проводником, соединившим наши души.

И тогда нас накрыло видением.

Это не было простым воспоминанием, которое можно вызвать усилием воли. Это было полным погружением в прошлое, путешествием во времени, которое захватило нас обоих с головой.

Я внезапно оказалась там. В том самом саду. Год назад.

Я чувствовала прохладу ночного воздуха на своих щеках, слышала шелест листьев под легким ветерком. Я вдыхала дурманящий, сладкий аромат жасмина, который рос в беседке у пруда. Я видела лунный свет, дрожащий серебряными дорожками на темной поверхности воды. И я слышала его голос — не тот, что звучал сейчас, хриплый и измученный проклятием, а другой. Глубокий, бархатный, полный такой нежности, от которой подкашивались колени и замирало сердце.

«Я никогда не женюсь на ней, Мэри. Это всего лишь политическая игра, в которую меня втянул отец. Брачный контракт — ничего более. Альбина мне не нужна. Она никогда не была мне нужна.»

Я видела его лицо в лунном свете — молодое, открытое, без той маски холодности, которую он носил сейчас. Я видела его глаза — золотые, горящие любовью, смотрящие только на меня, словно я была единственным светом в его мире.

«Это ты, Мэри. Всегда была только ты. С того самого дня, как ты приехала в замок — тихая, испуганная, с глазами раненой лани. Я думал, я сойду с ума от желания прикоснуться к тебе. От невозможности сказать тебе правду.»

Я чувствовала вкус терпкого красного вина на его губах, когда он наклонился и поцеловал меня. Первый, несмелый поцелуй, который через мгновение перерос в страстный ураган. Я чувствовала его сильные руки на своей талии, в своих волосах. Я чувствовала, как мое тело откликается на его прикосновения, как поет и дрожит каждая клетка.

«Я люблю тебя, — шептал он мне в волосы. — Больше жизни. Больше власти. Больше всего на свете.»

Видение оборвалось так же внезапно, как и началось.

Я ахнула и отшатнулась от него, словно получив удар током. Он тоже резко отступил, его рука соскользнула с моего плеча. Мы стояли и смотрели друг на друга, тяжело дыша, как после долгого бега или изматывающей схватки.

В детской снова было тихо и спокойно. Мобиль над колыбелью неподвижно висел на своих нитках. Игрушки больше не светились. Дамиан мирно спал, умиротворенно улыбаясь во сне, словно его убаюкала та магическая буря, которую он же и вызвал.

— Ты… — прохрипел Алессандро, и его голос дрожал от потрясения. — Ты тоже это видела? Это было не сон? Не галлюцинация?

— Да, — прошептала я, прижимая руку к бешено колотящемуся сердцу. — Я видела. Я слышала. Я… чувствовала.

— Я… я действительно это говорил, — он провел обеими руками по лицу, и его обычно безупречная прическа растрепалась. На лице была маска абсолютного, вселенского потрясения. — Я помню теперь. Не как далекий сон, не как размытые образы. Как абсолютную реальность. Я помню, как говорил каждое слово. Как чувствовал каждую эмоцию.

Он не вспомнил всего. Но этот ключевой фрагмент, самый важный, самый судьбоносный момент нашей истории прорвался сквозь все барьеры проклятия, как река прорывает плотину.

В этот момент невидимая стена между нами, которая росла месяцами, рухнула. Не магическая стена — эмоциональная. Стена непонимания, обиды, отчуждения.

— Я не понимаю, — Алессандро тяжело опустился в кресло рядом с колыбелью, и впервые за все это время в его голосе прозвучала не ярость или высокомерие, а искренняя, болезненная растерянность. — Если я действительно это чувствовал… если я говорил тебе эти слова… если между нами было то, что я сейчас увидел… как я мог потом… как я мог обвинять тебя? Выгонять? Причинять боль?

— Вас опоили в ту же ночь, — сказала я тихо, осторожно присаживаясь на край колыбели, чтобы быть ближе к нему. — Сразу после нашего разговора в саду. Альбина и Дафна. Они знали о наших чувствах. Знали, что вы планируете разорвать помолвку. И они действовали быстро и жестоко.

Он слушал меня с таким вниманием, словно я рассказывала ему историю его собственной жизни. Что, в общем-то, было правдой.

— Они стерли вам память о той ночи, — продолжала я. — Наложили сложное проклятие, которое не только заблокировало воспоминания, но и исказило ваше восприятие реальности. Заставило вас видеть во мне врага вместо… — я запнулась.

— Вместо женщины, которую я любил, — закончил он за меня. — Этот проклятый шум в моей голове… — он прижал ладони к вискам. — Постоянный шепот, который не дает мне покоя. Голоса, которые говорят, что ты — ведьма, что ты причина всех моих бед, что ты хочешь меня уничтожить.

— А сейчас? — спросила я, затаив дыхание и боясь услышать ответ. — Сейчас они говорят то же самое?

— Сейчас… — он замолчал, прислушиваясь к чему-то внутри себя. — Сейчас там тишина. Впервые за много месяцев — полная, благословенная тишина. Я слышу только… — он поднял на меня глаза, — только твое сердце. Только твое дыхание.

Я почувствовала, как по щекам текут слезы — слезы облегчения, радости, надежды.

— Алессандро, — я решилась сказать то, что давно хотела. — Я не знаю точно, как это работает, какие законы магии здесь действуют. Но я думаю… я чувствую, что магия Дамиана лечит вас. Медленно, по крупицам, но лечит. Наша общая магическая связь разрушает проклятие изнутри.

— Значит, — он долго смотрел на спящего ребенка, и в его взгляде была такая боль, что у меня сжалось сердце, — значит, я действительно сделал все то ужасное, о чем ты говоришь? Выгнал тебя беременную? Обвинял в колдовстве? Позволил им почти убить тебя?