Кармен Луна – Беременна, но (не) от тебя дракон! (страница 43)

— Надолго, — спокойно пообещала я. — У меня очень много терпения, огромная мотивация и отличная память на обиды. А еще у меня есть превосходные рецепты успокоительных пирогов. На случай, если ваше… состояние… потребует дополнительной терапии.

Последняя фраза была чистой провокацией, и мы оба это знали. Но я не могла удержаться.

Я грациозно развернулась и направилась к выходу, чувствуя его жгучий взгляд на своей спине. У самой двери я остановилась и обернулась.

— Кстати, — добавила я почти небрежно, — ужин сегодня в восемь. Я буду ждать вас в малой столовой. Той самой, где вчера произошли… неприятности. Мне кажется, нам есть что обсудить.

И вышла, оставив его одного в его золотой клетке. Я победила в этом раунде. Но война только начиналась.

Моим следующим шагом было физическое утверждение власти. Символическое, но от того не менее важное. Я, в сопровождении верного Роба и мисс Абигейл, которая несла Дамиана, направилась в покои леди замка. В логово моей предшественницы, где еще вчера царила Альбина.

То, что я увидела, было настоящим кошмаром дурного вкуса.

Розовый, рюшечный, удушающе-сладкий кошмар. Абсолютно все было выдержано в розовых тонах — от стен, оклеенных обоями с мелким цветочным рисунком, до мебели, обитой шелком цвета увядших лепестков. Даже ковры были розовыми, с золотыми завитушками, которые рябили в глазах.

Кровать размером с небольшую комнату была завалена подушками всех оттенков розового — от нежно-персикового до ядовито-малинового. Балдахин из кружев и шелка создавал ощущение, что находишься внутри огромного торта.

В воздухе все еще стоял приторный, тошнотворный запах дешевых духов, которыми Альбина, видимо, поливала все подряд, смешанный с ароматом увядших цветов и чем-то еще — запахом лжи, интриг и чужого горя.

— Роб, — сказала я, и в моем голосе не дрогнула ни одна нотка, хотя внутренне я содрогалась от окружающего безвкусия. — Приказ номер один от регента. Даю вам ровно два часа. К моему возвращению я хочу, чтобы здесь не осталось ни одной розовой нитки, ни одной рюшечки, ни одного напоминания о предыдущей хозяйке. Всю эту… эстетическую катастрофу… вынести во двор и сжечь. Пепел развеять по ветру, чтобы даже духа не осталось.

Роб на секунду опешил от масштаба предстоящей работы, а потом на его обычно сдержанном лице появилась широкая, искренне счастливая улыбка.

— Будет исполнено с величайшим удовольствием, мисс… то есть, ваша светлость, — он поклонился с театральным изяществом. — Могу я заметить, что весь персонал замка давно мечтал об этом моменте. Эти покои были… ну скажем так, не совсем в стиле древнего рода ди Монтефиоре.

— И еще, — добавила я, обводя взглядом комнату и мысленно планируя перестановку. — Принесите сюда колыбель моего сына. И все мои вещи из дома мисс Абигейл. А все окна распахните настежь — пусть проветрится как следует. Я хочу, чтобы к вечеру здесь пахло свежим ветром, лимонами и… свободой.

Решение занять именно эти покои было продуманным. Они были смежными с личными покоями лорда. Тонкая стена разделяла наши спальни. Это означало, что он будет слышать по ночам плач своего сына. Будет чувствовать мой запах — ваниль и корицу, которые всегда сопровождали меня. Будет каждую секунду помнить, что я рядом. Что я не отступлю. Что теперь у него есть соседка, которая не собирается исчезать.

Пока слуги под руководством Роба выносили розовое убранство, я стояла у окна и наблюдала, как во дворе разгорается костер. Подушки, покрывала, портьеры — все превращалось в дым, уносящий последние следы присутствия Альбины в этом доме.

— Символично, — заметила мисс Абигейл, подойдя ко мне с Дамианом на руках. — Старое сгорает, освобождая место для нового.

— Именно, — согласилась я. — А теперь займемся созданием этого нового.

К вечеру покои были полностью преображены. Вместо розового кошмара здесь теперь царили спокойные, благородные тона — кремовые стены, мебель из темного дерева, ковры сдержанных цветов. Колыбель Дамиана стояла рядом с моей кроватью, а возле окна Роб поставил удобное кресло для кормления.

Комната выглядела элегантно, уютно и, главное, по-настоящему жилой. Здесь можно было чувствовать себя дома.

Вечером, когда замок погрузился в тишину, я сидела в этом кресле у окна и кормила Дамиана. За тонкой стеной я

Глава 23

Мое первое утро в качестве регента замка ди Монтефиоре началось не с торжественной церемонии коронации, не с докладов министров о состоянии казны и не с примерки воображаемой короны. Оно началось с того, что его королевское высочество Дамиан Алессандро ди Монтефиоре, законный наследник древних земель и будущий повелитель драконов, оглушительно и, я бы сказала, абсолютно не по-королевски, пукнул мне прямо в ухо в половине шестого утра. А потом, словно осознав всю торжественность момента, громко и требовательно потребовал завтрак. Немедленно и безотлагательно.

— Ваше регентское величество, — торжественно доложила я, обращаясь к резному потолку моих новых покоев, — наследник престола совершил на меня внезапную газовую атаку и требует немедленной капитуляции молочных желез. Предлагаю срочно созвать военный совет и объявить импичмент!

— Ты слишком много от него хочешь, — сонно проворчал Лаврентий, который всю ночь спал на специальной подушке у моей кровати, выполняя роль личного телохранителя наследника и начальника ночной охраны. — Он всего лишь младенец двух недель от роду. Хотя, надо признать, газы у него действительно такие же мощные, как у его папаши — явно унаследовал драконью магию. Это хорошо. Значит, сила рода не угасла.

Я не смогла удержаться от усмешки. Прошла всего одна ночь с момента моего дерзкого «государственного переворота», а я уже чувствовала себя так, будто управляю этим маленьким феодальным королевством лет сто подряд.

Усталость была колоссальной — сказывались и бессонная ночь с новорожденным, и эмоциональное напряжение от вчерашних событий, и осознание огромной ответственности, которая легла на мои плечи. Но под этой усталостью, как раскаленная магма под земной корой, билась странная, пьянящая смесь страха и триумфа.

Я — хозяйка этого замка. Регент при наследнике. Временная правительница древних земель ди Монтефиоре.

Эта мысль все еще не укладывалась в голове, казалась чем-то нереальным, сродни сказке. Я, простая девушка, которая еще недавно пекла булочки в маленькой лавке, теперь живу в покоях, которые по площади превосходили мою старую квартиру раз в десять. Покоях, обставленных антикварной мебелью, стоившей целые состояния.

Покои, которые я первым делом приказала «де-розовизировать», безжалостно выкинув оттуда всю плюшевую мерзость и кричащую безвкусицу, оставшуюся от Альбины. Теперь здесь царила благородная простота — кремовые стены, мебель из темного дерева, персидские ковры сдержанных тонов. Воздух пах лимоном, свежим бельем и чем-то новым, незнакомым… властью.

Пока я кормила Дамиана, сидя в удобном кресле у окна с видом на внутренний двор, я наблюдала за жизнью замка, которая теперь частично зависела от моих решений. Садовники уже работали в розарии, слуги спешили по своим делам, конюхи выводили лошадей на утреннюю тренировку. Все было как обычно, но теперь я смотрела на это уже не как гостья или изгнанница, а как хозяйка.

— Страшно, — призналась я Лаврентию, который сидел на подоконнике и тоже наблюдал за двором. — Я понятия не имею, как управлять замком. Как принимать решения, от которых зависят жизни людей.

— А кто знает? — философски заметил еж. — Думаешь, Альбина знала? Она была обычной дворянкой, которая удачно вышла замуж. А ты хотя бы умеешь работать и не боишься ответственности. Это уже больше, чем у многих правителей.

Завтрак стал первым серьезным испытанием моего нового статуса. Я спустилась в малую столовую, гордо неся на руках своего наследника и стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. И обнаружила, что стол накрыт на двоих — но на противоположных концах длиннющего дубового стола, на таком расстоянии друг от друга, с которого вполне можно было бы перестреливаться из арбалетов, не опасаясь промахнуться.

Он уже был там. Алессандро сидел прямой как стрела, в безупречно отглаженной белой рубашке и черном камзоле, и сверлил взглядом свою тарелку с овсянкой. Той самой кашей, которую я распорядилась приготовить вчера вечером в качестве «лечебного питания». На воде. Без масла, сахара и каких-либо других радостей жизни.

Меню для «больного» должно было соответствовать его состоянию.

Я села на свое место с противоположной стороны стола, устроив Дамиана у себя на руках. Тишина в столовой была такой плотной и осязаемой, что, казалось, ее можно было резать ножом и намазывать на хлеб вместо масла.

Мы завтракали. То есть, я пыталась есть одной рукой, держа ложку и одновременно придерживая сына, который время от времени издавал довольные звуки и размахивал крошечными кулачками. А он… он просто механически водил ложкой по остывающей каше, словно не замечая ее вкуса.

«Ну что, нравится завтрак?» — мысленно злорадствовала я, наблюдая за его мучениями. — «Это называется „воспитательная диета“. Будешь себя плохо вести с регентом, пропишу тебе еще и брокколи на пару. На обед и ужин.»