Кармен Луна – Беременна, но (не) от тебя дракон! (страница 41)

— Проблема в том, что у нас нет на это времени, — покачала я головой, ощущая, как усталость наваливается на меня свинцовой тяжестью. — Пока он находится в таком состоянии, он крайне уязвим. И замок уязвим. Кто знает, какие еще враги есть у рода ди Монтефиоре, какие старые счеты ждут своего часа. Да и я не могу вечно прятаться здесь, у мисс Абигейл, как беглянка.

Я обвела взглядом лица своих друзей — уставшие, но полные решимости, готовые идти за мной куда угодно.

— Мы больше не можем пассивно ждать, пока он сам себя спасет, — сказала я тихо, но с железной твердостью в голосе. — Мы не можем полагаться на случайные прорывы его памяти. Мы должны кардинально изменить правила игры.

Я медленно встала из-за стола, подошла к колыбельке, где мирно спал мой сын, и осторожно поправила край одеяла, обнажив его крошечное плечико. Родовой знак — золотой дракончик с мечом — мягко мерцал в свете лампы, словно живое существо.

— Раньше я наивно думала, что мое главное оружие в этой войне — это моя выпечка, — сказала я, не отрывая взгляда от спящего Дамиана. — Что я смогу «выпечь» ему память, «испечь» ему любовь, «замесить» ему возвращение к нормальной жизни. Я ошибалась. Глубоко и фундаментально ошибалась. — Я повернулась к собравшимся и указала на сына. — Вот мое настоящее оружие. Вот наш главный, козырной туз в этой игре.

Стюарт медленно, понимающе кивнул.

— Он — законный наследник рода ди Монтефиоре, — сказал он, и голос его звучал торжественно. — Отмеченный древним родовым знаком, который невозможно подделать или имитировать. Этого никто не сможет оспорить, даже если соберется армия лучших юристов королевства.

— Именно, — подтвердила я, и вдруг почувствовала, как моя усталость испаряется, уступая место холодной, как отточенная сталь, уверенности. — И я больше не собираюсь прятаться в тени, как преступница. Я не буду ждать милости от судьбы или чудесного исцеления от проклятия. Я не буду печь ему «лечебные» тортики и пирожные в надежде на очередное временное просветление. Я устала быть просто пекарем, который случайно попал в большую политику.

Я решительно взяла со стола лист дорогого пергамента, оставшийся от каких-то деловых бумаг, и гусиное перо.

— Стюарт, — обратилась я к нему, и мой голос стал официальным, деловым, — вы — его кровный брат и ближайший родственник по мужской линии. Роб, — я посмотрела на дворецкого, который мгновенно выпрямился и принял почтительную позу, — вы — старейший и самый уважаемый управляющий в замке ди Монтефиоре. Ваше слово имеет вес. Вашему мнению доверяют все — от простых слуг до местной знати.

— Что именно вы задумали, мисс Мэри? — осторожно спросил Роб, и в его голосе слышалось напряжение.

Я обмакнула перо в чернильницу и на мгновение замерла, осознавая всю важность того, что собиралась сделать. Это был переломный момент. Рубикон, который нельзя будет перейти обратно.

— Я задумала государственный переворот, — сказала я спокойно, словно речь шла о смене меню на завтрак. — В рамках одного, отдельно взятого замка, конечно. Ничего глобального. — Я начала писать, и мой почерк был твердым, четким, без единой помарки. — Завтра утром вы двое соберете полный совет вассалов, старейшин поместья и всех влиятельных людей в округе. И сделаете официальное заявление от имени рода ди Монтефиоре.

Я писала быстро, но аккуратно, а сама диктовала вслух:

— «В связи с тяжелой и затяжной болезнью благородного лорда Алессандро ди Монтефиоре, вызванной подлым темным колдовством ныне покойной ведьмы Дафны и преступным сговором его бывшей супруги, леди Альбины, которая была справедливо изгнана за свои злодеяния против рода и потомства…» — я сделала паузу, наслаждаясь каждой написанной буквой, — «…и в связи с рождением его единственного сына и прямого наследника, Дамиана Алессандро ди Монтефиоре, чье законное право подтверждено проявлением древнего родового знака…»

Я подняла глаза и посмотрела на постепенно ошарашенное лицо Стюарта.

— «…до полного выздоровления лорда и возвращения его к исполнению обязанностей, я, Мэри Уинтерборн, мать законного наследника, принимаю на себя все обязанности регента и временного управляющего делами, землями и владениями древнего рода ди Монтефиоре. Мое решение полностью поддержано дядей наследника, достопочтенным Стюартом ди Монтефиоре, и всем верным домашним советом».

Я поставила жирную, окончательную точку и отложила перо.

— Вы… вы хотите объявить себя полноправной правительницей? — прошептал Стюарт, и его голос дрожал от изумления. — Регентом при малолетнем наследнике?

— Я хочу защитить своего сына и его законное наследие, — поправила я, и в моем голосе зазвенела сталь. — Я хочу обеспечить стабильность и порядок в землях, которые когда-нибудь будут принадлежать ему. Я больше не буду сидеть в сторонке и ждать у моря погоды, надеясь на лучшее. Я сама стану этим морем. Этой погодой. И этим штормом, если понадобится.

Я протянула ему пергамент с еще не высохшими чернилами.

— Я не прошу вашего разрешения или одобрения, — сказала я четко и ясно. — Я просто ставлю вас в известность о своем решении. Завтра утром я вместе с сыном официально переезжаю в замок. Не как гостья, ожидающая милости. Не как бывшая родственница, которую терпят из жалости. И не как любовница, которая прячется по углам. А как регент при законном наследнике. Как временная хозяйка этих земель.

На кухне повисла абсолютная тишина. Даже часы на стене, казалось, перестали тикать. Все смотрели на меня с разными выражениями — Роб с нескрываемым восхищением, мисс Абигейл с материнской гордостью, Лаврентий с боевым одобрением.

А потом Стюарт расхохотался. Тихо сначала, потом все громче, пока его смех не наполнил всю кухню. Но это был не насмешливый смех — это был смех искреннего, безграничного восхищения.

— Боже всемогущий, — выдохнул он, утирая выступившие слезы, — Альбина всю жизнь считала себя хищницей. Думала, что она самая хитрая, самая опасная, самая беспощадная. Какая же она была слепая дура. Она и представить не могла, с каким настоящим драконом связалась.

Он взял у меня из рук пергамент и внимательно перечитал написанное.

— Документ составлен грамотно, — сказал он с профессиональным одобрением юриста. — Юридически безупречен. Морально обоснован. Политически мудр. — Он поднял на меня глаза, и они сияли восхищением. — Будет исполнено в точности, как приказано. Ваше величество.

Последние два слова он произнес с легкой иронией, но я услышала в них и искреннее уважение.

— Тогда готовьтесь, господа, — сказала я, поднимаясь во весь рост. — Завтра начинается новая эпоха в истории рода ди Монтефиоре. Эпоха регентства. И я намерена сделать ее интересной.

Глава 22

Утром, стоя перед зеркалом в спальне мисс Абигейл и готовясь к самому важному дню в своей жизни, я долго смотрела на свое отражение. Женщина, которая смотрела на меня из потемневшего серебра, была почти незнакомкой.

Уставшая, конечно — темные круги под глазами выдавали бессонные ночи с новорожденным. Бледная от пережитых потрясений и магических битв. Но во взгляде… во взгляде этой женщины была сталь. Холодная, отточенная, непоколебимая сталь, которой раньше там не было.

Когда я впервые пришла в замок ди Монтефиоре, я была мягкой, доверчивой девушкой, мечтающей о любви и семейном счастье. Потом я стала матерью, защищающей своего детеныша любой ценой. А теперь… теперь я становилась чем-то новым. Силой, с которой придется считаться.

Я посмотрела на свое отражение в начищенном до зеркального блеска медном чайнике на столе — искаженное, но честное. Эта женщина больше не просила милости. Она брала то, что считала своим.

— Лаврентий был прав, — сказала я своему отражению. — Хватит дрожать и прятаться. Время надевать корону. Пусть пока и воображаемую.

— Я — сила, — повторила я вслух, и мой голос прозвучал на удивление твердо, без дрожи, которая преследовала меня последние месяцы. — Я — власть. А на завтрак у дракона сегодня будет овсянка на воде. Без сахара. В воспитательных и терапевтических целях.

Мисс Абигейл, стоявшая рядом и помогавшая мне собираться, одобрительно хмыкнула.

— Вот это правильный настрой, дорогая, — сказала она, поправляя складки моего платья. — Мужчины — как дети. Иногда им нужна твердая рука и четкие границы. Особенно больным мужчинам.

Наша «коронационная» процессия была верхом скромности и одновременно абсурда. Но иногда именно абсурд становится началом великих перемен.

Я, одетая в свое единственное по-настоящему приличное платье — темно-синее с серебряной вышивкой, которое теперь воспринималось не как наряд бедной родственницы, а как символ сдержанного достоинства. Мой сын Дамиан, завернутый в лучшие пеленки из тончайшего льна, лежал на руках у мисс Абигейл, которая великодушно вызвалась быть моей «первой фрейлиной» и группой моральной поддержки.

А Лаврентий… мой верный генерал сидел у меня на плече с видом Наполеона, готовящегося пересечь Альпы. Специально для этого торжественного случая мисс Абигейл сшила ему крошечный бант из синего бархата.

— Для солидности, — серьезно объяснил он, когда я усомнилась в необходимости этого аксессуара. — Регент должен иметь при себе достойную свиту. А я — твой военный советник и начальник разведки. Мне положено выглядеть официально.