Кармен Луна – Беременна, но (не) от тебя дракон! (страница 40)

Серьезно⁈ То есть, вот так просто⁈

Мне хотелось схватить его за плечи и трясти, пока мозги не встанут на место. Он только что устроил экзорцизм планетарного масштаба, продемонстрировал магическую мощь, которой позавидовал бы сам архимаг, спас меня и нашего сына от верной смерти, превратил одну ведьму в пепел, а другую — в облезлую ворону. И теперь он стоит посреди результатов своей работы и хлопает своими золотыми ресницами с видом невинной овечки, которая случайно забрела не на ту поляну?

— Ничего особенного, ваше величество, — прошипела я, и мой голос был пропитан таким ядом, что можно было травить крыс. Я была слишком уставшей для дипломатии, слишком разочарованной для вежливости. — Просто небольшая семейная ссора за ужином. С элементами спецэффектов и пиротехники. Вы, к сожалению, пришли не вовремя и самое интересное уже пропустили. Но не расстраивайтесь — я уверена, скоро будет продолжение.

Он нахмурился, и я видела, как его проклятый, затуманенный разум отчаянно пытается сложить пазл из обломков непонятной ему реальности. Полная разруха в столовой. Я с ребенком на руках, одетая в лучшее платье, но растрепанная и явно пережившая что-то серьезное. Его брат с обнаженной шпагой в руке и напряженным лицом. Роб, бледный как полотно. И он сам, лорд и хозяин замка, посреди всего этого хаоса, с дымящейся рукой и обрывками чужих воспоминаний в голове.

Логика проклятия была проста и убога, как все по-настоящему эффективные вещи. Если что-то непонятное и плохое произошло в присутствии ведьмы, значит, виновата ведьма. Элементарно.

— Это ты сделала, — заключил он медленно, и в его голосе не было ни тени сомнения. Это был не вопрос. Это было утверждение, выстроенное железной логикой проклятого разума. — Это все твои ведьминские штучки. Ты наслала на замок порчу.

— Ага, — кивнула я с показной серьезностью, переживая внутренний конфликт между желанием рассмеяться и желанием заплакать. — Именно. Я, обладая невероятными магическими способностями, силой мысли разбила все окна в столовой, испепелила вашу верную слугу Дафну — кстати, соболезную вашей утрате — и заставила вашу любимую супругу сменить имидж на более, скажем так, готический. В стиле «птичка в клетке», только без клетки. У меня сегодня было очень продуктивное утро с точки зрения разрушений. А теперь, если вы не возражаете, я бы хотела получить оплату за проделанную работу. И моральную компенсацию за причиненные неудобства.

Лаврентий, осторожно выглянувший из моего кармана после окончания магической битвы, восхищенно пискнул и тут же спрятался обратно. Кажется, мой уровень сарказма в стрессовой ситуации достиг новых, ранее неизведанных высот.

— Алессандро, пойдем отсюда, — мягко, но настойчиво вмешался Стюарт, осторожно делая шаг вперед и убирая шпагу в ножны. — Ты выглядишь усталым. Это был… очень тяжелый вечер. Тебе нужен покой и лечение.

— Тяжелый⁈ — Алессандро резко повернулся к брату, и в его взгляде мелькнуло что-то почти безумное. — Тяжелый — это когда дождь идет во время охоты! А тут… тут черт знает что! Я хочу немедленно знать, что здесь делает эта женщина! И почему она таскает с собой этого… — он запнулся, мучительно подбирая слово и глядя на сверток в моих руках. Он физически не мог назвать Дамиана ребенком, сыном, младенцем. Проклятие не позволяло. — … этого… существа.

— «Это существо», — повторила я, инстинктивно прижимая к себе сына, который мирно спал, не подозревая о том, какие бури бушуют вокруг его маленькой персоны, — имеет имя. Его зовут Дамиан. Дамиан Алессандро ди Монтефиоре. И он, в отличие от некоторых присутствующих здесь особ, прекрасно знает, кто он такой и где его место в этом мире.

При звуке полного имени Алессандро дернулся, как от удара хлыста. Проклятие не могло полностью заблокировать его реакцию на родовое имя, на кровную связь. Но оно тут же начало нашептывать свои объяснения: «Она назвала ребенка твоим именем, чтобы обмануть тебя, чтобы заставить поверить в родство, которого нет».

В этот момент Алессандро внезапно качнулся, схватился за голову обеими руками и застонал от боли. Отдача. Последствия магической битвы, которую он не помнил, но которая истощила его силы. Выброс колоссальной энергии, противостояние проклятью, а теперь еще и попытка его сознания обработать реальность, которую его заколдованный мозг категорически отказывался принимать — все это обрушилось на него с силой обвала.

Его лицо побледнело до восковой белизны, а руки затряслись.

— Уведите его, — тихо, но твердо попросила я Стюарта, чувствуя, как мое сердце сжимается от жалости, несмотря на всю злость. — Прошу вас. Пока он окончательно не разнес остатки замка. Или не сделал что-то непоправимое с собой.

Стюарт понимающе кивнул. Он видел, в каком состоянии находится его брат, и прекрасно понимал опасность ситуации. Подойдя к Алессандро, он твердо, почти по-отцовски взял его за плечо.

— Пойдем, брат, — сказал он с той особенной мягкостью, которую используют с больными детьми. — Тебе нужен лекарь. И покой. И время, чтобы восстановиться.

На удивление, Алессандро не стал сопротивляться или спорить. Он был слишком слаб, слишком дезориентирован, слишком измучен внутренней борьбой между проклятием и остатками истинных воспоминаний. Он безвольно позволил увести себя из разрушенной столовой, бросив на меня последний, полный мутного подозрения и какой-то болезненной тоски взгляд.

Как только тяжелая дубовая дверь закрылась за ними, я позволила себе выдохнуть. Весь адреналин, вся искусственная бодрость, которые держали меня на ногах последние часы, разом покинули мое тело. Ноги подкосились, и я медленно опускалась на пол, но Роб вовремя подхватил меня под локоть, мягко усадив в одно из уцелевших кресел.

— Все кончено, мисс Мэри, — сказал он, и в его голосе звучало безграничное облегчение человека, который наконец-то увидел свет в конце очень долгого и темного туннеля. — Главные враги повержены. Они больше никогда вас не тронут.

— Кончено? — я горько, почти истерично рассмеялась. — Роб, мой дорогой, добрый друг, боюсь, что это только антракт между первым и вторым актом. Возможно, самым долгим и сложным антрактом в истории театра, но все же антрактом. Главное представление еще впереди.

Дорога обратно, в уютный и безопасный дом мисс Абигейл, была похожа на сон. На один из тех странных, сюрреалистичных снов, когда ты вроде бы понимаешь, что происходит, но все детали кажутся нереальными, размытыми.

Я сидела в карете, которую немедленно прислал Стюарт — удобной, мягкой, с бархатными сиденьями, — прижимала к себе крепко спящего Дамиана и смотрела на медленно проплывающие мимо ночные пейзажи. Темные силуэты деревьев, редкие огоньки в окнах крестьянских домов, звезды, холодно мерцающие в безоблачном небе.

Все это было красиво, спокойно, умиротворяюще. Но я не чувствовала ни радости, ни облегчения, ни удовлетворения от победы. Только звенящую, гулкую пустоту внутри. Мы победили наших врагов. Но что мы выиграли в итоге? Алессандро все равно ничего не помнит. Проклятие все так же крепко держит его в своих когтях. А я по-прежнему осталась одна с ребенком на руках и грудой проблем, которые только множились.

Наш импровизированный «военный совет» в тот вечер был тихим и на удивление трезвым, учитывая масштаб недавних событий. Мы сидели на знакомой кухне мисс Абигейл, в тепле и уюте, под мягким светом керосиновых ламп. Мисс Абигейл, переодевшаяся в домашний халат и выглядевшая очень по-бабушкински, методично поила меня наваристым куриным бульоном, приговаривая, что мне нужно восстановить силы.

Стюарт пил крепкое красное вино из массивного бокала, и я заметила, что руки у него слегка дрожат — отголосок пережитого стресса. Лаврентий, обессиленный эмоциями дня, медитировал на мешочке с мукой, время от времени издавая философские вздохи.

— Итак, давайте подведем итоги, — нарушил затянувшуюся тишину Стюарт, отставляя почти пустой бокал. — Что мы имеем на данный момент. Прямая и непосредственная угроза в лице Дафны и Альбины окончательно нейтрализована. Одна превратилась в горстку пепла, которую уже разнесло ветром. Другая стала злобной вороной, которую, по слухам моих людей, уже видели в соседней деревне — она ворует блестящие ложки с подоконников и каркает проклятия на местном диалекте.

— Весьма подходящий финал для леди, мечтавшей о высоком полете, — философски заметил Лаврентий, открывая один глаз. — Справедливость восторжествовала. Высшие силы имеют чувство иронии.

— Но главная проблема никуда не делась, — продолжил Стюарт, переводя серьезный взгляд на меня. — Более того, теперь мы лучше понимаем ее природу. Проклятие на моем брате — это не просто магическое воздействие. Это сложная, многоуровневая система защиты. Любой сильный эмоциональный всплеск, любой магический разряд, любой прорыв его истинного «я» на поверхность — и система мгновенно реагирует. Она нажимает на кнопку «стереть все изменения» и откатывает его к исходным настройкам, где «Мэри — опасная ведьма и корень всех бед».

— Получается, чтобы его окончательно вылечить, надо действовать как опытный сапер при разминировании бомбы, а не как берсерк на поле боя, — подытожил Лаврентий, теперь уже полностью проснувшись и включившись в обсуждение. — Медленно, осторожно, методично. По миллиметру отвоевывая у тьмы каждый участок его разума, не провоцируя защитные реакции.