Кармен Луна – Беременна, но (не) от тебя дракон! (страница 38)

И теперь я не знала, что страшнее: его год амнезии или та память, которая к нему вернулась. И та месть, которая неминуемо должна была за ней последовать.

Глава 20

— Дафна! — заорала Альбина, и в ее голосе прозвучали нотки настоящей паники. Вся ее напускная уверенность рухнула в одно мгновение. — Сделай что-нибудь! Немедленно останови его!

Старая ведьма, оправившись от первого шока при виде пробудившегося дракона, резко вскинула свои костлявые руки. Ее пальцы, похожие на сухие, обглоданные временем ветки древнего дерева, заплели в воздухе сложное, извивающееся черное кружево заклинания. Воздух вокруг нее заискрился мрачными огоньками, а от ее фигуры начало исходить зловещее свечение.

— Столбняк разума! Паралич души! — прошипела она древним заклинанием, и с кончиков ее пальцев сорвался плотный сгусток липкой, серой энергии, похожий на огромную паутину. Заклятие летело прямо к Алессандро, оставляя за собой след искаженного пространства.

Это было мощное проклятие — такое, которое могло бы остановить целую армию, заморозить волю самого сильного воина, превратить его в безропотную марионетку.

— Жалко, — выдохнул дракон, и в его голосе не было ни капли беспокойства.

Он даже не попытался уклониться. Не стал защищаться или контратаковать. Он просто небрежно взмахнул правой рукой, словно отгонял назойливую муху, и серая магия Дафны ударилась о невидимый щит вокруг него и рассыпалась совершенно безвредной пылью, которая тут же растворилась в воздухе.

Сила его защиты была такова, что проклятие даже не замедлило его шага.

В этот момент до меня дошло с кристальной ясностью — все мы здесь, в этой комнате, были лишь зрителями в его личном театре мести. Свидетелями пробуждения древней, первобытной силы, которой не было равных в мире смертных. Мы могли только смотреть и надеяться выжить.

Я инстинктивно крепче прижала к себе Дамиана, который, на удивление, не плакал и не проявлял признаков беспокойства. Наоборот — он внимательно, почти осознанно смотрел на своего бушующего отца своими глубокими, бездонными золотистыми глазками. Словно понимал, что происходит. Словно узнавал в этом разъяренном существе своего родителя.

— Оля, назад! Быстрее! — крикнул Стюарт, молниеносно выхватывая шпагу из ножен. Клинок зазвенел, отражая свет свечей. Он вместе с Робом мгновенно встал между мной и центром комнаты, создавая живой, защитный щит. Их лица были серьезными, решительными — они были готовы умереть, защищая нас.

— Лаврентий, сидеть смирно! — прошипела я в карман, где мой храбрый еж, я чувствовала, уже готовился к своей коронной атаке «укус за пятку самого опасного врага». — Не высовывайся! Это не твоя битва!

Маленький воин недовольно пропищал, но послушался.

Алессандро двинулся к своей цели. Не пошел, а именно двинулся — как живая тень, как размытое пятно света и тьмы. Его движения были плавными, гипнотическими, но в них чувствовалась колоссальная, едва сдерживаемая сила. Он больше не был человеком. Он был воплощением возмездия.

Он не обращал никакого внимания на отчаянно атакующую его Дафну. Его золотые глаза, горящие внутренним огнем, были устремлены только на нее. На Альбину. На ту, что украла у него целый год жизни. На ту, что пыталась убить его возлюбленную и его нерожденного сына.

— Не смей к ней прикасаться, лорд! — прокаркала Дафна, осознав, что ее первое заклинание не возымело действия. Она запустила в него целую очередь из самых мощных проклятий своего арсенала.

Черные молнии, извивающиеся как змеи, огненные шары размером с человеческую голову, ледяные иглы, каждая толщиной с кинжал — весь арсенал старой ведьмы, накопленный за десятилетия изучения темных искусств, обрушился на него одновременно. Воздух в комнате загудел от магического напряжения, а стены задрожали от мощи высвобожденной энергии.

Но он шел сквозь этот магический шторм, как могучий ледокол сквозь тонкий весенний лед. Проклятия разбивались о его ауру, даже не оставляя царапин, не причиняя малейшего вреда. Его драконья природа, пробужденная яростью отца и любовника, сделала его практически неуязвимым для любой магии.

Он был слишком силен. Слишком зол. Ярость, копившаяся в его душе целый год, сжатая и сконцентрированная проклятием, теперь вырвалась наружу и стала его броней, его щитом, его силой.

— Я разберусь с тобой чуть позже, старая карга, — бросил он через плечо Дафне, даже не замедляя шага. Его голос был спокойным, но в этом спокойствии таилась такая угроза, что ведьма невольно отступила. — У меня есть очередность. Сначала — главное блюдо. Потом — десерт.

Он был уже в нескольких метрах от Альбины, которая, потеряв всю свою спесь и высокомерие, забилась в угол комнаты и тряслась от неконтролируемого ужаса. Ее красивое лицо исказилось от страха, дорогое платье было помято, а тщательно уложенные волосы растрепались.

Я видела его правую руку, на кончиках пальцев которой начали медленно проступать длинные, изогнутые драконьи когти. Я видела, как его лицо искажается от предвкушения долгожданной мести, как в его глазах плещется пламя, которому не было места в человеческом взгляде.

Боже мой, он же сейчас убьет ее! Прямо здесь, на глазах у всех! Разорвет на куски, как разъяренный зверь!

И Дафна это тоже поняла. Старая ведьма была многое — злой, подлой, жестокой — но не глупой.

Она мгновенно осознала, что не может остановить пробудившегося дракона. Что вся ее магия, весь ее опыт, все ее темные знания бессильны против первобытной ярости, которая теперь управляла Алессандро.

И тогда она, как любая загнанная в угол хитрая гадина, решила сменить тактику. Если не можешь победить дракона в прямом бою, ударь по его самому уязвимому месту. Заставь его страдать так, как он заставляет страдать тебя.

Ее налитые кровью глаза метнулись по комнате и остановились на мне. На маленьком, беззащитном свертке у меня на руках. На единственном существе в этой комнате, которое могло причинить дракону боль сильнее любого заклятия.

Я увидела это решение в ее взгляде. Холодное, злое, окончательное. Последний, отчаянный ход проигрывающего игрока.

Она резко развернулась ко мне, и вся ее оставшаяся магическая сила, вся ее черная, прогнившая душа сконцентрировалась в одной точке, на кончиках ее костлявых пальцев. Воздух вокруг нее потемнел, а температура в комнате резко упала.

— Так не доставайся же ты никому, драконье отродье! — взвизгнула она голосом, полным безумной ненависти. — Если я не могу получить власть над отцом, то уничтожу то, что он любит больше всего!

И черный, плотный, как сама бездна, луч чистой разрушительной энергии сорвался с ее руки, летя с ужасающей скоростью прямо в моего сына. Это было заклятие смерти — не ранения, не болезни, а мгновенного, окончательного уничтожения.

В этот момент время замедлилось до почти полной остановки.

Я видела каждую деталь происходящего с кристальной четкостью. Видела, как Стюарт пытается броситься наперерез смертоносному лучу, но он слишком далеко — не успеет. Видела, как Роб толкает меня в сторону, пытаясь сбить с траектории удара, но и его движения кажутся мучительно медленными.

Видела, как Лаврентий с отчаянным, почти человеческим писком выпрыгивает из моего кармана, пытаясь… что? Заслонить нас своим крошечным тельцем? Принять смертельный удар на себя?

Я закричала — диким, первобытным криком матери, видящей смерть своего ребенка. Инстинктивно вскинула свободную руку и выставила перед собой золотистый щит магической защиты. Тот самый, что впервые проснулся во мне во время родов, когда я боролась с темной магией Дафны.

Щит вспыхнул ярким светом, но я знала с ужасающей ясностью — он слишком слаб против такого концентрированного удара. Он не выдержит заклятия смерти от опытной ведьмы. Мой маленький Дамиан погибнет.

Но я ошибалась. Я была не одна в этой битве.

Алессандро.

В тот самый миг, когда он увидел, куда направлен смертоносный удар ведьмы, вся его накопленная ярость к Альбине, весь его жаждущий мести гнев — все это исчезло, испарилось, как утренний туман. Его драконья сущность, его древний, неодолимый инстинкт защиты потомства взревел громче и сильнее, чем разум, чем желание мести, чем что-либо еще в мире.

Он развернулся с такой невероятной скоростью, что воздух вокруг него завихрился в настоящий торнадо. Мебель сдвинулась с места, занавески затрепетали, как флаги на ветру. Он не пытался поставить защитный барьер между нами и заклятием. Он не стал создавать щит.

Он сделал нечто совершенно невообразимое, нечто, что противоречило всем законам магии.

Он шагнул навстречу летящему проклятию. И поймал его.

Просто выставил вперед правую руку и поймал черный луч смерти, как ловят брошенный мяч, как хватают летящую стрелу.

Его ладонь мгновенно вспыхнула черным, некротическим огнем. Я услышала его сдавленный рык нечеловеческой боли — заклятие смерти буквально пожирало живую плоть, обращая ее в прах. Запах горелого мяса наполнил комнату.

Но он не разжал пальцы. Не отдернул руку. Наоборот — он сжал ладонь в кулак, сжал с такой силой, что его мускулы вздулись, а сухожилия натянулись, как струны.

Он сжимал заклятие смерти голыми руками, пока черный свет не захрипел от невыносимого давления, не затрещал, как ломающаяся ветка, и наконец не рассыпался мириадами темных искр, которые тут же погасли и исчезли.