Кармен Луна – Беременна, но (не) от тебя дракон! (страница 37)

И на другом конце стола, словно приговоренный к смерти, сидел он. Алессандро.

Вид его потряс меня до глубины души. За те несколько дней, что прошли с момента рождения Дамиана, он изменился до неузнаваемости. Он был бледен как полотно, под глазами залегли глубокие, темные круги. Щеки ввалились, а когда-то гордая осанка сгорбилась. Он сидел, безучастно глядя в свою пустую тарелку, и казалось, вообще не замечал ничего происходящего вокруг.

Кукла. Сломанная, безвольная кукла, из которой вытекла вся жизнь.

— Мэри, дорогая! — пропела Альбина, и от приторной сладости в ее голосе у меня буквально свело зубы. — Как мы рады, что вы приняли наше предложение! Садитесь же, чувствуйте себя как дома! Мы так хотим наладить наши… семейные отношения.

Я осторожно села на указанное место, поставив коробку с пирожными рядом с собой на отдельный стул. Каждый мой жест был выверенным, контролируемым.

— Я тоже рада возможности все обсудить, леди Альбина, — ответила я, глядя ей прямо в глаза и стараясь не выдать своего волнения. — Особенно то, что касается будущего… наследника.

При слове «наследник» Альбина едва заметно дернулась, но тут же взяла себя в руки, прикрыв свою реакцию светской улыбкой.

— Ах да, ребенок, — она брезгливо махнула рукой, словно речь шла о чем-то неприятном. — Мы обязательно решим его судьбу. Найдем ему подходящее место. Но сначала — ужин! Мы так редко принимаем гостей в последнее время. И, конечно, ваши знаменитые пирожные! Я наслышана о ваших удивительных талантах.

Начался ужин, который стал для меня настоящей пыткой. Нам подавали одно изысканное блюдо за другим — устрицы в белом вине, запеченную дичь с трюфелями, тонко нарезанные деликатесы, которые стоили дороже месячного дохода простого горожанина. Но я не могла проглотить ни куска. Каждый кусок становился камнем в горле.

Я постоянно чувствовала на себе взгляд Дафны — тяжелый, пронизывающий, змеиный. Ведьма методично сканировала меня, пирожные, воздух вокруг нас, пытаясь уловить малейшие следы магии. Ее глаза были закрыты, но я знала, что она видит гораздо больше, чем любой зрячий.

Альбина же, напротив, была воплощением светской любезности. Она рассказывала о погоде, о последних новостях из столицы, о том, как сложно управлять большим хозяйством. Но под этой маской вежливости я чувствовала ледяную жестокость и едва сдерживаемое торжество.

Алессандро молчал всю трапезу. Он механически ковырял серебряной вилкой в своей тарелке, ни разу не подняв глаз. Когда слуги меняли блюда, он даже не замечал этого. Он был здесь телом, но его душа, казалось, находилась где-то очень далеко.

— Какая прекрасная погода установилась, не правда ли? — щебетала Альбина. — Так хорошо для прогулок. Алессандро, дорогой, ты не слышишь? Я говорю о погоде.

Он не отреагировал. Даже не пошевелился.

— Бедный мой муж, — вздохнула Альбина, обращаясь ко мне. — Он так тяжело переживает… последние события. Врачи говорят, это от нервного потрясения. Но я уверена, что мы найдем способ его исцелить.

В ее словах был скрытый подтекст, и я его прекрасно понимала. Она уже нашла способ — зелье Окончательного Подчинения. Осталось только заставить его выпить его.

— Ну что ж, — наконец хлопнула в ладоши Альбина, когда слуги унесли последнее блюдо и оставили нас наедине. — А теперь — десерт! Мэри, дорогая, мы все в нетерпении! Удивите нас своим искусством!

Настал мой час. Час истины.

Я медленно поднялась, чувствуя, как все взгляды устремляются на меня. Взяла коробку и с торжественностью жрицы, совершающей священный ритуал, поставила ее в центр стола. Осторожно развязала ленту. Сняла крышку.

Белоснежные пирожные, сияющие как маленькие звезды, явились на свет.

Даже Дафна открыла глаза и уставилась на коробку. В комнате стало тише — та особенная тишина, которая наступает перед грозой.

— Это торт «Примирение», — сказала я, и мой голос звенел в наступившей тишине, как колокол. — В нем — только самые чистые ингредиенты. Для… ясности ума. И чистоты помыслов.

Альбина торжествующе улыбнулась. В ее глазах плясали огоньки предвкушения. Она была абсолютно уверена, что я принесла обычную пустышку. Простой торт без всякой магии. Что я испугалась ее угроз и сдалась без боя.

— Как символично! Как мило! — проворковала она, и фальшь в ее голосе можно было резать ножом. — Тогда угостите же моего дорогого мужа, Мэри. Своими собственными руками. Пусть это будет первым шагом к нашему общему счастливому будущему.

Это была ее ловушка, тщательно продуманная и жестокая. Она хотела, чтобы я сама подала ему «яд», а потом она бы с чистой совестью обвинила меня в его окончательном безумии или смерти.

— С большим удовольствием, — кивнула я, берясь за серебряный нож.

Мои руки были абсолютно спокойны. Все страхи, все сомнения остались позади. Сейчас была только цель и решимость ее достичь.

Я отрезала кусок торта — идеальный, ровный треугольник. Переложила его на тонкую фарфоровую тарелку с золотой каймой. И медленно, не торопясь, понесла его через весь длинный стол к нему. К моему сломленному, заколдованному, потерянному дракону.

С каждым шагом мое сердце билось все быстрее. Это был самый важный момент в моей жизни. Момент, от которого зависело все — наше будущее, будущее нашего сына, возможность семьи.

Я поставила маленькую тарелочку прямо перед ним. Он медленно, словно с огромным трудом, поднял на меня глаза. Пустые. Безжизненные. В них не было ни узнавания, ни интереса — только бесконечная, выматывающая усталость.

— Ешь, — прошептала я так тихо, чтобы слышал только он. Наклонилась ближе, и мои слова коснулись его уха как дыхание ветра. — Вспомни. Вспомни нас. Завершим то, что начали.

Он тупо, непонимающе смотрел на пирожное. Потом перевел взгляд на меня, но в его глазах не было ни капли узнавания.

— Ешь, Алессандро! — более резко приказала Альбина, и в ее голосе прозвучали властные нотки. — Не обижай нашу дорогую гостью! Она так старалась!

И он, повинуясь приказу как хорошо выдрессированная собака, медленно взял серебряную вилку в руку.

Наступила тишина. Такая плотная, что можно было услышать падение пылинки. Я слышала, как бьется мое сердце — так громко, что казалось, его стук разносится по всему замку. Я чувствовала, как Лаврентий, спрятавшийся у меня в специально сшитом глубоком кармане на юбке, замер от напряжения, даже перестал дышать.

Алессандро медленно, словно через силу, поднес пирожное ко рту. Откусил половину. Прожевал. Проглотил.

И замер, как статуя.

Прошла секунда. Две. Пять. Десять. Ничего не происходило. Он сидел неподвижно, глядя в пустоту.

Улыбка Альбины стала еще шире, еще более торжествующей. Она уже готовилась произнести речь о моем поражении.

И тут пирожное выпала из его руки, рассыпавшись на крошки о фарфоровую тарелку.

Его глаза внезапно расширились. Пустота в них начала трескаться, как лед на весенней реке под лучами первого солнца. Он смотрел сквозь меня, сквозь стены, сквозь время — туда, где хранились его украденные воспоминания. Его лицо начало медленно искажаться от внезапной, нечеловеческой боли. Он схватился за виски обеими руками, сжал их так, что костяшки пальцев побелели.

— А-а-а-а-ах! — тихий, болезненный стон сорвался с его губ.

Он видел. Я знала — он видел все. Бал в его честь. Сад под звездами. Мои слезы радости. Его признание в любви. И ту ночь — нашу единственную, прекрасную ночь, когда мы были по-настоящему вместе.

— Что ты сделала, проклятая ведьма⁈ — взвизгнула Альбина, резко вскакивая со своего места. Ее лицо перекосилось от ярости и внезапного страха. Вся ее напускная любезность слетела как маска. Она поняла, что ее тщательно продуманный план рушится, что ее переиграли. — Что ты дала ему⁈

Алессандро застонал громче, его стон эхом разнесся по залу. Он сжал голову руками еще сильнее, его могучее тело содрогалось, как в лихорадке. Воспоминания, запертые магией на целый год, прорывались наружу потоком, как лава из проснувшегося вулкана, сжигая и переделывая его сознание изнутри.

— Дафна! Немедленно сделай что-нибудь! — заорала Альбина, оборачиваясь к ведьме. — Останови это!

Старая ведьма резко вскинула костлявые руки, что-то шипя на незнакомом языке. Ее пальцы чертили в воздухе сложные знаки, пытаясь наложить новые путы на освобождающийся разум Алессандро. Но было слишком поздно. Корень лунной фиалки уже делал свое дело, разрушая магические цепи одну за другой.

Алессандро резко вскинул голову, словно выныривая из глубокой воды. Он посмотрел на свою жену — и это был уже не взгляд безвольной куклы. Это был взгляд дракона. Дракона, который все вспомнил. Который понял, кто его настоящий враг. И в этом взгляде было столько ледяной, концентрированной, смертоносной ярости, что даже я невольно поежилась.

— Ты, — прорычал он, и голос его стал другим — низким, опасным, нечеловеческим. — Это была ты.

Альбина попятилась, и впервые за весь вечер на ее лице появился настоящий страх.

А потом он закричал.

Заорал так, что задрожали массивные стены замка, зазвенели хрустальные бокалы, а где-то в глубине здания попадали картины. Это был не крик боли или отчаяния.

Это был рев освобожденного зверя, готового разорвать на части своих тюремщиков. Рев дракона, который наконец проснулся.

Мой пирожные сработали. План удался.