Кармен Луна – Беременна, но (не) от тебя дракон! (страница 34)

А я ему в этой битве помогу. Хочет он того или нет. Потому что теперь у меня есть причина сражаться не только за себя, но и за будущее моего сына. За его право носить имя отца. За его место в этом мире.

Пусть Алессандро забыл меня. Пусть он считает меня врагом. Но он не сможет забыть родовой знак на плече своего сына. Этот символ будет преследовать его, напоминать, требовать ответов.

И рано или поздно правда победит. Я в это верила всем сердцем.

— Лаврентий, — тихо позвала я своего колючего друга. — Собери всех своих агентов. Нам предстоит долгая война. И мы должны быть к ней готовы.

Маленький еж кивнул с серьезным видом полководца, получившего важное задание.

— Будет исполнено, командир. Операция «Защита дракончика» начинается немедленно.

Я улыбнулась первый раз за много часов. Да, у нас впереди была трудная дорога. Но мы не одни. У нас были друзья, у нас была правда на нашей стороне.

И у нас был маленький дракон с золотым знаком на плече — самое мощное оружие в этой войне.

Глава 18

Первые несколько дней после рождения сына прошли как в тумане. В сладком, молочном, пахнущем младенцем тумане, который был соткан из бессонных ночей, бесконечных кормлений и оглушительной, всепоглощающей любви. Мой мир сузился до размеров крошечной колыбельки, которую собственноручно смастерил Роб из лучшего дуба, украсив резными драконами по бокам.

Вся моя вселенная теперь помещалась у меня на руках, смотрела на меня бездонными, как ночное небо, глазами цвета расплавленного золота и пахла счастьем. Счастьем таким чистым и безоговорочным, что оно заставляло забыть обо всем остальном — о войне, о врагах, о боли.

— Сон? — язвительно рассуждала я вслух, обращаясь к Лаврентию, который нес неусыпный караул у колыбели с серьезностью настоящего часового. — Что такое сон? Кажется, это что-то из моей прошлой, до-материнской жизни. Что-то столь же мифическое, как единороги и адекватные мужчины.

— Ты сама выбрала себе неадекватного, — проворчал еж, не отрывая бдительного взгляда от младенца. — Теперь расхлебывай. Кстати, он опять хочет есть. Я по его сопению слышу. У него уже выработался четкий график кормления — каждые два часа, как по часам.

Действительно, мой сын — мой маленький император, как я мысленно его называла — был удивительно пунктуальным ребенком. Он просыпался строго по расписанию, требовал еды громким, возмущенным криком, а насытившись, мирно засыпал с видом человека, который получил все, что хотел.

Мой сын, мой маленький Дамиан, рос не по дням, а по часам, и становился все более требовательным. И все более… особенным. Иногда, когда он спал, воздух вокруг колыбели мерцал золотистыми искорками. Иногда его крошечные пальчики светились мягким светом. А однажды Лаврентий поклялся, что видел, как у малыша на спине проступили контуры крыльев — призрачные, почти невидимые, но определенно драконьи.

— Растет настоящий маг, — с гордостью констатировала мисс Абигейл, разглядывая эти проявления. — И сила в нем недюжинная. Даже спящий, он излучает ауру. Сильную, чистую.

Наша маленькая, но сплоченная армия перешла в режим повышенной готовности. Каждый выполнял свою роль с военной четкостью.

Мисс Абигейл, моя спасительница и новоиспеченная «прабабушка», взяла на себя хозяйство и мою диету, превратившись в настоящего диетолога. Она отпаивала меня какими-то невероятно полезными, но отвратительными на вкус травяными отварами.

— Пей, дорогая, — настаивала она, протягивая мне очередную чашку с дымящейся зеленой жидкостью. — Это для восстановления сил и улучшения молока. В составе корень женьшеня, листья малины, крапива и еще дюжина трав. Рецепт передается в нашей семье уже три поколения.

— А вкус как у болотной тины, — морщилась я, но послушно выпивала до дна.

Лаврентий из шпиона-разведчика переквалифицировался в начальника службы безопасности его высочества, моего сына. Он лично проверял каждую пеленку на предмет «магических закладок», обнюхивал посетителей и шипел на всех, кто подходил к колыбели слишком близко. Даже на Роба.

— Соблюдайте дистанцию! — командовал он, грозно топорща иголки. — У ребенка нежная аура, не надо ее травмировать своей грубой мужской энергетикой! Младенцы очень чувствительны к чужим эмоциям!

Роб только вздыхал и качал головой, но приказ выполнял безоговорочно. Он понимал важность момента не хуже нас.

— Вообще-то я сам когда-то был младенцем, — добродушно ворчал он. — И вроде как выжил, несмотря на мужскую энергетику окружающих.

— То был другой случай, — строго отвечал Лаврентий. — Вы были обычным младенцем. А этот — особенный. В нем кровь дракона. Его аура в сто раз чувствительнее.

Связь с внешним миром, с реальностью за стенами нашего уютного убежища, поддерживал Стюарт. Он появлялся по ночам, как тень, бесшумно материализуясь в кухне и принося новости из замка. И новости эти были все более тревожными.

— Он заперся, — сообщил Стюарт на третий день, устало присаживаясь за кухонный стол и потирая виски. Вид у него был измотанный, под глазами залегли темные круги. — Алессандро заперся в своих покоях три дня назад. Никого не впускает. Даже Альбину. Приказал слугам оставлять еду у двери и больше не беспокоить его.

— Что с ним? — спросила я, откладывая вязание детской шапочки, и сердце тревожно екнуло. Несмотря на все обиды, он оставался отцом моего ребенка.

— Он на грани полного срыва, — мрачно ответил Стюарт. — Вид твоего сына… этот Знак… это сломало что-то фундаментальное в его сознании. Проклятие все еще держит его мертвой хваткой, но теперь он знает, что это именно проклятие. Он помнит отдельные фрагменты, и это его мучает. Он борется. Роб слышал, как он кричит по ночам. Как будто сражается с кем-то невидимым. Бьет кулаками по стенам. Ломает мебель.

— А Альбина? — Мне было почти жаль ее. Почти.

— В ярости, — коротко усмехнулся Стюарт. — Полной, неконтролируемой ярости. Она распустила по всему замку слух, что ее бедный муж «тяжело заболел» после твоего «злого колдовства». Что ты наслала на него порчу во время родов, а ребенок — это вообще подкидыш, на которого ты нанесла иллюзорный знак, чтобы захватить власть и втереться в благородную семью.

— Какая предсказуемая стерва, — хмыкнула я, качая колыбель. — А люди ей верят?

— Не все. Те, кто видел твою выпечку, помнят ее эффект. Они понимают, что твоя магия светлая. Но есть и те, кто готов поверить в любую версию, лишь бы не менять привычный порядок вещей.

— Но это не все, — Стюарт понизил голос до шепота и оглянулся на дверь. — Она что-то задумала. Что-то новое и очень опасное. Мои люди и агенты твоего… э-э-э… генерала… — он с улыбкой кивнул на Лаврентия, — докладывают, что Дафна не выходит из своей лаборатории уже четыре дня. Варит какое-то зелье. Очень сильное и очень зловещее. Говорят, от него во всем крыле замка пахнет серой и отчаянием. Слуги боятся заходить в ту часть здания.

— Что за зелье? — мгновенно насторожилась я, прижимая сына к груди.

— Мы думаем… — Стюарт помолчал, подбирая слова. — Это зелье Окончательного Подчинения. Не просто приворот или морок. А нечто, что сотрет его волю полностью. Навсегда. Превратит его в безропотную куклу в ее руках. В живого мертвеца, который будет исполнять любые приказы, не задавая вопросов.

У меня похолодело внутри. Мысль о том, что мой гордый, сильный дракон может превратиться в безвольного раба, была невыносимой.

— Но как она заставит его это выпить? — я мыслила практично. — Он же ее к себе не подпускает. Не доверяет никому. Не ест ничего, что не приготовил лично.

— Вот это и есть главный вопрос, — тяжело вздохнул Стюарт. — Им нужен идеальный проводник. Что-то, что он примет без подозрений. Что-то, чего он… втайне желает, несмотря на все проклятия.

Мы переглянулись в наступившей тишине. И оба поняли одновременно. Ответ был настолько очевиден, что даже говорить о нем было больно.

Моя выпечка. Мои булочки, пирожки, торты — все то, что он так жадно поглощал в моменты просветления, все то, что будило в нем человеческие чувства.

Они собирались использовать меня, мое искусство, мою любовь, воплощенную в тесте, чтобы нанести последний, смертельный удар.

— Они не посмеют, — прошептала я, но сама себе не верила.

— Еще как посмеют, — мрачно подтвердил Стюарт. — Для них это идеальный план. Ты сама принесешь им оружие. А потом они обвинят тебя в его безумии. Скажут, что ревнивая любовница довела его до полного помешательства своими чарами. Будь начеку, Мэри. Будь очень осторожна.

Следующие дни прошли в тревожном ожидании. Мы знали, что удар последует, но не знали, когда и как именно.

На следующий день мы решили, что нашему маленькому воину нужно официальное имя. Это было важно не только символически — это был наш манифест, наше заявление всему миру: он существует, он здесь, он признан нами, и он — законный наследник.

— Я предлагаю Тор! — заявил Лаврентий, маршируя по столу. — Или Конан! Или Зигфрид! Чтобы враги слышали имя и дрожали от страха!

— Может быть, Арчибальд? — мягко предложила мисс Абигейл. — В честь моего покойного дедушки. Он был очень уважаемым человеком в нашем городке. Разводил лучших свиней в округе и никогда никого не обманывал.

— Реджинальд, — добавил Роб. — Королевское имя. Означает «правящий советом».