Кармен Луна – Беременна, но (не) от тебя дракон! (страница 31)

Он смотрел на меня, и в его золотых глазах была такая смесь эмоций, что у меня сжималось сердце. Ужас — от осознания того, что я мучаюсь. Вина — за все то зло, которое он мне причинил в моменты забвения. И яростная, беспомощная нежность — любовь, которая пробивалась сквозь все преграды, словно весенняя трава сквозь асфальт.

— Уйдите, — прохрипела я в короткий перерыв между схватками, когда боль отступила на несколько секунд, давая мне возможность говорить. — Я не хочу, чтобы вы это видели. Это не зрелище для мужчины. Тем более для лорда.

— Я останусь, — отрезал он, и в его голосе прорезалась сталь. Не приказ высокородного лорда своим подданным, а клятва мужчины, данная женщине, которую он любит. — Я должен быть здесь. Я должен видеть. Это мой ребенок. Мой сын. И ты… ты моя.

Последние слова он произнес тише, почти шепотом, но я их услышала. И в них была такая боль, такое отчаяние, что мне захотелось плакать.

Я хотела возразить, съязвить, сказать что-нибудь обидное — привычка защищаться сарказмом была сильна. Но новая волна боли, еще более мощная, чем предыдущие, заставила меня вцепиться в простыни и закричать.

И в этот момент, когда крик сорвался с моих губ, я почувствовала это.

Это была не боль. Не физическое страдание, к которому я уже успела привыкнуть. Это было что-то совершенно другое. Холодное. Липкое. Чужеродное. Словно невидимый паук начал плести свою паутину прямо у меня в душе, высасывая силы, волю к жизни, саму жизненную энергию.

Ощущение было омерзительным. Как будто кто-то грязными пальцами лез мне в самую душу, пытаясь выдрать оттуда все светлое и живое.

— Что такое⁈ — вскрикнула мисс Абигейл, и тревога в ее голосе заставила всех оглянуться. Ее рука на моем лбу стала ледяной. — Пульс резко слабеет! Она бледнеет на глазах!

Действительно, я чувствовала, как силы покидают меня с каждой секундой. Словно кто-то открыл краник и моя жизненная энергия вытекала через него тонкой струйкой.

— Ведьма! — раздался с подоконника боевой клич Лаврентия. Он встал на задние лапки, вытянувшись во весь свой небольшой рост, и его иголки встали дыбом от ярости. — Она бьет издалека! Дафна! Я чувствую ее вонь! Она пытается убить Олю через боль! Использует схватки как мостик для своей магии!

Я поняла. Дафна не оставила нас в покое, даже когда ее первый план с ядом провалился. Она просто изменила тактику. Теперь старая ведьма начала магическую атаку, используя мою боль как врата, как лазейку в мою душу. Каждая схватка теперь была не просто физической мукой. Она была магическим ударом, который медленно, но верно приближал меня к смерти.

Хитро. Дьявольски хитро. В такой момент, когда все мои защитные механизмы были сосредоточены на родах, я была особенно уязвима для подобной атаки.

— Нет… — прошептала я, кладя руки на живот, где под сердцем билась еще одна жизнь. — Малыш… Мама не позволит… Мама защитит…

Но я чувствовала, как угасаю. Как тьма снова подступает, но на этот раз не от яда, а от магического истощения, от бессилия перед невидимым врагом.

«Борись, дитя мое!» — раздался в моей голове знакомый, шелестящий голос Груни. Связь с ней была слабой — расстояние и мое состояние мешали четкому контакту, — но я все равно слышала каждое слово. — «Ты не одна! Вспомни, что я говорила! Твоя сила — в тебе! В твоем сердце! В твоей любви к этому ребенку!»

Любовь? Какая к черту любовь, когда тебя рвут на части изнутри и снаружи⁈ Когда каждый вдох дается с трудом, а каждый удар сердца может стать последним⁈

Но потом до меня дошло. Груня была права, но не совсем. Моя сила действительно была во мне. Только не в любви.

«Нет!» — заорала я мысленно, собирая последние остатки воли. — «Не любовь! Ярость!»

И я вцепилась в это чувство обеими руками. В ярость на Альбину, которая разрушила нашу жизнь своими интригами. В ненависть к Дафне, которая даже сейчас, в момент рождения ребенка, пыталась нас убить. В злость на Алессандро за его слабость, за то, что он позволил себя одурачить. В злость на весь этот проклятый мир, который пытался отнять у меня моего ребенка!

Я собрала всю эту черную, кипящую энергию в один кулак. Всю боль, которую пережила за эти месяцы. Всю несправедливость. Все унижения. Все страхи. И направила эту энергию не наружу, а внутрь. В защиту. В силу.

Я больше не была жертвой обстоятельств. Я была воином, сражающимся за жизнь своего детеныша.

Боль от очередной схватки накрыла меня, как цунами, и я не стала ей сопротивляться. Наоборот — я оседлала эту волну. Я направила ее. Я почувствовала, как моя собственная магия, та самая «кухонная», которую я до сих пор использовала лишь интуитивно, проснулась и взревела, как разбуженный дракон.

Это было невероятное ощущение. Я перестала быть просто телом, страдающим от боли. Я стала центром силы, точкой, в которой сходились все энергии. Я чувствовала жизнь во всем, что меня окружало: в старых дубовых досках пола, хранящих тепло многих поколений; в воде, кипящей в котелке и насыщенной паром; в тревожно бьющемся сердце Лаврентия; в древней, могучей силе Груни за окном.

И я начала тянуть эту силу к себе. Осторожно, как паук плетет паутину, вплетать ее в свою собственную ауру. Создавать из всех этих разрозненных энергий единый, мощный щит.

Вокруг меня вспыхнуло мягкое, золотистое сияние. Такое же, как у моего «хлеба правды», только в тысячу раз сильнее и ярче. Воздух в комнате потеплел, наполнился ароматом свежеиспеченного хлеба, меда и летних трав. Ледяные щупальца ведьминской магии с шипением отпрянули, не выдержав контакта с этим светом.

— Что… что это? — прошептал Стюарт, который стоял на страже у двери. Его обычно невозмутимое лицо выражало благоговейный ужас.

— Боже мой, — вторил ему Роб, и меч в его руке дрожал. — Я никогда не видел ничего подобного.

— Это она, — с благоговением ответил Алессандро, не сводя с меня горящих глаз. — Это ее истинная сила. Сила, которую она прятала даже от самой себя.

Мой свет разлился по комнате, делая все вокруг теплым и уютным. Мисс Абигейл выглядела моложе, Лаврентий — сильнее, а Алессандро… в его глазах засиял такой огонь гордости и восхищения, что у меня перехватило дыхание.

Я победила? Нет. Это была лишь передышка. Дафна была опытной ведьмой, и она не собиралась сдаваться так легко.

Я почувствовала, как она, поняв, что ее первоначальные проклятия не проходят сквозь мою защиту, собрала всю свою накопленную за годы силу для одного, решающего удара. Удара, который должен был пробить любые щиты и добраться до самого сердца.

Я увидела его мысленным взором — черный, как сама ночь, сгусток магической энергии размером с человеческую голову. Он летел прямо в мое сердце, оставляя за собой след искаженного пространства. В нем была вся злоба, вся ненависть, все темные эмоции, которые Дафна накапливала десятилетиями.

Мой золотистый щит вспыхнул ярче, принимая удар на себя. Комната наполнилась искрами, а воздух загудел от напряжения. Но я знала — щит не выдержит. Я была слишком слаба. Слишком измотана родами и предыдущими испытаниями.

Щит затрещал, как лед на весенней реке. По его поверхности пошли темные трещины. Еще секунда, и он рухнет, оставив меня и ребенка беззащитными перед всей мощью ведьминского проклятия.

И в этот критический момент я почувствовала новое прикосновение.

Алессандро был рядом. Он опустился на колени у дивана и положил свои большие, теплые ладони поверх моего живота, поверх моего дрожащего, готового разрушиться щита.

— Я не позволю, — прорычал он, и это был не голос человека. Это был голос дракона, защищающего свое сокровище. — Никто не посмеет причинить вред моей семье.

Он закрыл глаза, и я почувствовала, как его сила — огненная, первобытная, могучая — вливается в меня широким потоком. Он не пытался колдовать, не произносил заклинаний. Он просто делился своей жизненной силой, своей драконьей мощью. Он стал моим щитом, моей батареей, моим магическим усилителем.

Наши ауры слились воедино, создав нечто совершенно новое. Мой свет — теплый, золотистый, пахнущий хлебом, домашним уютом и материнской любовью. Его — яростный, огненный, пахнущий грозой, расплавленным металлом и древней, нечеловеческой силой.

Вместе мы были неукротимы. Вместе мы были непобедимы.

Объединенное золотое пламя ударило в летящую черную стрелу, встретив ее на полпути. Столкновение было оглушительным — хотя физически никто, кроме нас, его не услышал. Темная магия Дафны испарилась, как утренний туман под лучами солнца.

Где-то далеко, в своем замке, я была уверена, раздался вопль боли и ярости старой ведьмы. Вопль существа, которое потратило львиную долю своих сил на атаку и потерпело сокрушительное поражение.

Мы победили. Окончательно и бесповоротно.

Но цена этой победы была слишком высока.

Я почувствовала, как последняя, самая сильная волна боли и силы прокатилась по моему телу. На этот раз это была не боль от магической атаки, а естественная боль родов, усиленная всеми магическими потрясениями. Это было невыносимо. И прекрасно. Боль творения, боль рождения новой жизни.

Я крикнула — не от страдания, а от переполнявшей меня силы. От радости, которая была сильнее любой боли.

И в оглушительной тишине, наступившей после магической бури, в комнате, наполненной светом и теплом, раздался он.