Кармен Луна – Беременна, но (не) от тебя дракон! (страница 30)

— Держись, дорогая, — шептала она. — Он вернется. Он обязательно вернется.

Лаврентий не отходил от меня, сидел на подушке рядом с моей головой и что-то шептал. Рассказывал истории из своей прошлой, ежиной жизни. О том, как он встретил свою первую любовь — ежиху по имени Роза. О том, как они собирали грибы в лесу и строили планы на будущее. О том, как она погибла от лап лисы, и как он поклялся больше никого не любить.

— Но потом появилась ты, Оля, — пищал он, и голос его срывался. — И я понял, что любовь бывает разная. Есть любовь мужчины и женщины. А есть любовь друзей. Братьев по оружию. И она не менее сильная. Так что не смей меня бросать, командир. Не смей.

Его истории помогали. Они удерживали меня в сознании, не давали провалиться в темноту окончательно.

Стюарт и Роб вернулись, когда солнце уже начало клониться к горизонту. Они ворвались в дом, измотанные, в грязи и пыли, с разодранной одеждой, но с сияющими от торжества глазами.

— Есть! — выдохнул Стюарт, выкладывая на стол корень солнечного папоротника. Он был золотистым, теплым на ощупь, и от него исходило мягкое свечение.

Роб поставил рядом флягу с водой, которая светилась серебристым светом, как лунный луч. Живая вода из источника под Скорбной скалой — легенды говорили, что она может исцелить любую болезнь и вернуть к жизни даже умирающего.

— Добывали в бою, — мрачно усмехнулся Роб, показывая свежую рану на руке. — Пещеры охранялись. Не людьми. Но мы справились.

Они сделали все, что могли. Две трети противоядия были готовы. Теперь все зависело от него. От Алессандро.

Солнце продолжало клониться к закату. Свет в комнате становился золотистым, потом оранжевым. Я это чувствовала даже с закрытыми глазами — по тому, как менялся воздух, как пели птицы за окном. А его все не было.

— Он не успеет, — прошептала я, и в голосе моем было только отчаяние. — Слишком далеко. Слишком высоко.

— Успеет! — упрямо пискнул Лаврентий. — Он же дракон! Они всегда все успевают в последний момент! Это у них в крови! В генах! Это их фирменный стиль!

Но я уже не верила. Дышать становилось все труднее. Холод побеждал, несмотря на все травы мисс Абигейл. Схватки становились сильнее. Я чувствовала, как мой организм готовится к преждевременным родам, которые убьют и меня, и ребенка.

Я закрыла глаза, готовясь отпустить. Простить всех. Проститься со всеми.

Прости, малыш. Мама сделала все, что могла.

И тут я услышала его.

Хлопанье крыльев. Мощное, оглушительное, как раскаты грома. Ветер, ворвавшийся в открытое окно, пах озоном и высотой, дикими травами горных вершин и чем-то еще — торжеством.

Звук приземления. Тяжелого, но мягкого. Скрежет когтей по камню. А потом — шаги.

Я открыла глаза.

Он стоял посреди комнаты, и вид у него был… невероятный. Вся его одежда была в клочьях — дорогой камзол превратился в лохмотья, рубашка исчезла вовсе. На лице, плечах и руках — свежие, кровоточащие царапины от горных скал и шипов. Волосы растрепаны ветром и спутаны. Он тяжело дышал, опираясь на колени, и весь его вид говорил о том, что он преодолел невозможное.

Но в его сжатом кулаке, словно крошечное солнце, светилась золотистая пыльца лунных мотыльков.

Он успел. Он добрался до вершины Драконьего Пика и вернулся обратно за те несколько часов, которые у нас были.

Он не тратил времени на слова, на объяснения, на драматические сцены. Подошел к столу, где мисс Абигейл уже приготовила ступку и пестик. Его руки — руки воина и лорда, привычные к мечу и документам — двигались быстро и точно, словно он всю жизнь готовил лекарства.

Высыпал пыльцу в ступку — она засияла еще ярче. Добавил измельченный корень солнечного папоротника. Влил живую воду. Растер все вместе, и смесь начала светиться мягким, теплым светом.

Через минуту противоядие было готово.

Он поднял мою голову своей рукой — осторожно, нежно — и поднес чашу к моим губам.

— Пей, — приказал он, и в голосе его была такая уверенность, такая сила, что я поверила. Поверила, что все будет хорошо.

Жидкость была теплой и пахла медом, летней грозой и чем-то еще, незнакомым и волшебным. Вкус у нее был сладковатый, с легкой горчинкой, и она как будто пела на языке. Я сделала глоток. Другой. И почувствовала, как по венам разливается тепло.

Эффект был почти мгновенным. Как будто кто-то зажег внутри меня свет. Ледяные щупальца яда с шипением отступали, словно не выносили этого сияния. Боль начала утихать. Дыхание стало легче.

Тепло боролось с холодом и побеждало. Жизнь отвоевывала у смерти свою территорию, шаг за шагом, клетка за клеткой.

Я смогла вздохнуть полной грудью впервые за несколько часов.

Я выжила. Мы выжили.

Я открыла глаза и посмотрела на него. Он стоял на коленях у моего дивана и смотрел на меня с таким выражением, что у меня перехватило дыхание. Туман в его глазах рассеялся окончательно. Проклятие отступило под натиском первобытного инстинкта, но я видела, какой ценой.

В его взгляде не было привычной нежности влюбленного мужчины. В нем был ужас — ужас от того, что он чуть не потерял самое дорогое. Ужас от осознания того, что он натворил за эти месяцы забвения. И еще там было что-то пугающее, древнее — взгляд хищника, который смотрит на свою самую драгоценную вещь, которую у него едва не отобрали.

Это был не взгляд любящего человека. Это был взгляд дракона, смотрящего на свое сокровище. Взгляд самца, чуть не потерявшего свою самку и детеныша.

— Мэри, — прохрипел он, и в голосе его звучало не раскаяние, а скорее шок. Шок от осознания того, насколько сильны его чувства. Насколько глубоко она укоренились в его существе.

А потом новая волна боли, уже другой — горячей и резкой, но живой — заставила меня согнуться пополам.

Яд ушел. Угроза смерти миновала. Но схватки остались. Мой организм, запустивший процесс преждевременных родов, не мог его остановить.

— Кажется, — выдохнула я, глядя в его полные первобытного ужаса и нечеловеческой решимости золотые глаза, — битва с ядом выиграна. Но война за жизнь нашего ребенка только начинается.

И я увидела, как что-то меняется в его лице. Как дракон в нем просыпается окончательно, готовый сражаться с самой смертью за право дать жизнь своему потомству.

Глава 16

Яд отступил, растворившись в моей крови под воздействием противоядия. Но на его место пришла другая, не менее безжалостная сила. Природа. Древняя, неумолимая сила, которая не терпит возражений и не знает компромиссов. Мое тело, одурманенное отравой, стрессом и магическими потрясениями, решило, что пора. Пора явить миру маленького дракона, который так отчаянно цеплялся за жизнь вместе со мной на протяжении всех этих испытаний.

Схватки шли одна за другой, как волны во время шторма — каждая сильнее предыдущей, каждая требовала всех моих сил. Боль была не просто физической — она пронизывала каждую клетку моего существа, заставляя меня понять, что значит настоящая борьба за жизнь.

— Схватки, — констатировала мисс Абигейл, и ее лицо мгновенно превратилось в маску суровой решимости. В эту минуту она была не милой старушкой, которая поила меня чаем и рассказывала истории из молодости, а закаленным в боях фельдмаршалом, готовым командовать осадой. — Сильные, частые. Ребенок торопится. Стюарт, Роб, на вас двери и окна! Чтобы ни одна тварь не просочилась! Лаврентий, кипяти воду! Много воды!

— Я еж, а не кипятильник! — возмутился мой колючий друг, но в его голосе было больше бравады, чем настоящего негодования. — Но ради Оли и дракончика будет исполнено, мэм! Считайте меня временно призванным на службу!

Он тут же бросился к камину, где уже стоял большой медный котелок, и принялся подкладывать дрова с такой энергией, словно от этого зависела судьба мира. А может, так оно и было.

Комната мгновенно превратилась в крепость, готовую к осаде. Стюарт и Роб заняли позиции у дверей и окон, их руки легли на рукояти мечей. В их глазах я читала готовность драться с любым врагом — живым или магическим. Мисс Абигейл развернула настоящий полевой госпиталь, расстелив чистые простыни, разложив травы и настойки, приготовив все необходимое для принятия родов.

А я… я стала центром этой крепости. Эпицентром боли, которая накрывала меня волнами, выбивая воздух из легких и заставляя видеть звезды перед глазами. Каждая схватка была как удар раскаленного молота по наковальне — только наковальней была я, а молотом — безжалостная сила природы.

— Дыши, девочка, дыши, — командовала мисс Абигейл, вытирая пот с моего лба мягкой тканью. Ее руки были прохладными и уверенными. — Вдох через нос, выдох через рот. Ты сильная. Ты уже прошла через столько всего. Ты справишься и с этим.

Ее голос был спокойным, гипнотическим, и я пыталась сосредоточиться на нем, использовать его как якорь в море боли. Но схватки становились все сильнее, промежутки между ними — все короче.

А он… Алессандро… он стоял в углу комнаты, как запертый в клетке тигр. Его поза выражала готовность к прыжку, к битве, к защите, но он не знал, с чем именно сражаться. Ясность, которую он обрел так дорого, заплатив за нее полетом на Драконий Пик и собственной кровью, не ушла. Пока. Но я видела, чего ему это стоит.

Он сжимал кулаки до побелевших костяшек, и я видела, как дрожат его руки от напряжения. Все его тело было напряжено, как натянутая до предела струна, готовая лопнуть в любой момент. Он боролся — я это чувствовала каждой клеткой. Боролся с проклятием, которое, я была уверена, не сдалось, а лишь затаилось в глубинах его сознания, выжидая удобного момента для нового удара.