Кармен Луна – Беременна, но (не) от тебя дракон! (страница 29)
А потом меня подхватили сильные руки. Большие, мозолистые от фехтования, но удивительно нежные. Я не видела — глаза не слушались, веки стали тяжелыми как камни, — но знала, кому они принадлежат. Только от него так пахло грозой и раскаянием, дубовыми листьями и чем-то еще, древним и диким.
— Мэри! — его голос, не приказной, не саркастичный, а сорванный, полный животного ужаса. В этом крике было столько боли, что она прорезала даже ядовитый туман в моей голове. — Мэри, открой глаза! Дыши! Пожалуйста, дыши!
Я чувствовала, как он бежит, неся меня на руках. Его шаги были быстрыми, но осторожными — он боялся причинить мне боль лишним толчком. Хаос вокруг превратился в калейдоскоп размытых пятен и звуков — крики, топот ног, всхлипывания. Праздник превратился в кошмар за считанные секунды.
— Прочь с дороги! — это был властный голос Стюарта, который, кажется, мгновенно взял командование на себя. — Все отойти! Роб, очистить площадь! Разогнать толпу! Мисс Абигейл, немедленно в дом! Горячую воду, одеяла, все травы, что у вас есть! Живо!
— Кто-то вызовите лекаря! — кричала чья-то женщина.
— Лекарь здесь не поможет, — мрачно ответил Роб. — Это магия. Темная магия.
— Алессандро, дорогой, пойдем отсюда! — ядовитый шепот Альбины прорезал общий гул. Даже в такой момент она не оставляла попыток увести его прочь. — Это ее очередной спектакль! Она притворяется! Хочет привлечь к себе внимание! Не поддавайся на эти женские хитрости!
Ответ прозвучал как удар грома.
— Заткнись.
Рык, который сорвался с его губ, был настолько страшным, что, будь я в сознании, оглохла бы. В нем было столько первобытной ярости, столько угрозы, что весь воздух вокруг, казалось, загустел. Я почувствовала, как он отшвырнул Альбину — не как женщину, даже не как помеху. Как назойливую мошку. Публично. Жестко. Окончательно.
Слышался звук падения, всхлипывание, но никто не подошел помочь поверженной леди. В этот момент все поняли — время игр закончилось.
Меня внесли в уютный дом мисс Абигейл, который мгновенно превратился в полевой госпиталь. Я слышала быстрые шаги, лаконичные команды, звон посуды. Меня уложили на диван в гостиной — тот самый, на котором я так часто сидела по вечерам, попивая чай и слушая рассказы хозяйки дома о ее молодости.
Кто-то укрывал меня одеялами — мягкими, пахнущими лавандой. Кто-то пытался влить в рот теплую воду, но я не могла глотать. Горло свело судорогой. Мисс Абигейл что-то шептала — молитвы или заклинания, не знаю. Ее голос дрожал от волнения, но руки были твердыми.
А я уплывала. Холод добрался до сердца, обвил его ледяными пальцами. Каждый удар давался с трудом. Кислорода не хватало.
И тут сквозь ледяной туман пришла новая боль. Горячая. Острая. Она скрутила мой живот железным обручем, вырвав из груди невольный стон.
— Что это⁈ — вскрикнул Стюарт, и в его обычно спокойном голосе прозвучала нотка паники.
— Схватки, — ответила мисс Абигейл, и ее голос был тверд, как сталь. Эта удивительная женщина повидала на своем веку всякое и не терялась даже в самых безнадежных ситуациях. — Яд вызвал преждевременные роды. Организм пытается избавиться от источника опасности.
Двойной удар. Дьявольски изощренный план. Яд убивал меня медленно, а схватки убивали моего ребенка быстро — малыш был слишком слаб, чтобы появиться на свет сейчас, на седьмом месяце. Если я не умру от отравления, то умру от кровотечения при родах. А если выживу, то потеряю ребенка. В любом случае, Дафна и Альбина получали то, что хотели.
Идеальный план. Дьявольски идеальный.
— Противоядие! Нужно противоядие! — это Лаврентий. Он вскарабкался мне на грудь и смотрел на меня своими черными бусинками, в которых плескалось отчаяние. — Груня! Мне нужна Груня! Только она знает, что это за яд!
Он что-то отчаянно пропищал в открытое окно. Его писк был высоким, модулированным — особый язык, на котором говорят лесные жители в моменты крайней опасности.
И через мгновение я услышала в своей голове знакомый, шелестящий голос старого дерева. Она говорила не со мной — я была слишком слаба, чтобы поддерживать ментальную связь. Она говорила с ним. С драконом. Тем, кто был связан с природой древними узами.
«Яд Черной Вдовы,» — шелестел голос Груни, печальный и мудрый. И я поняла, что Алессандро слышит его тоже. Проклятие не могло заглушить эту связь — она была слишком глубокой, заложенной в самой его сущности. — «Редкая, смертельная гадость. Его готовят из сока грибов, что растут только на могилах убитых ведьмами. Противоядие сложное. Нужны три компонента.»
Груня замолчала, словно собираясь с силами.
— Говори же! — не выдержал Стюарт.
«Нужен корень солнечного папоротника, что растет в Серебряных пещерах. Нужна живая вода из источника под Скорбной скалой. И…»
Груня снова замолчала, и в этой паузе было что-то зловещее.
«И что⁈» — мысленно взревел Алессандро. Я не слышала его голоса, но чувствовала его яростную, отчаянную мысль, как удар молнии.
«И пыльца с крыльев лунного мотылька,» — закончила Груня тихо. — «А они появляются лишь на закате, на самой вершине Драконьего Пика. И только на один час. Пока последние лучи солнца не погаснут за горизонтом.»
Наступила тишина. Мертвая, безнадежная тишина.
Драконий Пик. Самая высокая и неприступная скала в округе, острая как игла, обдуваемая всеми ветрами. Туда не могли добраться даже горные козлы. А лунные мотыльки… хрупкие создания размером с мою ладонь, которые жили всего один день и появлялись только в момент, когда день сменяется ночью.
— Это невозможно, — прошептал Стюарт, который, видимо, тоже каким-то образом слышал этот разговор. Может, Груня говорила со всеми нами сразу. — До заката всего несколько часов. Никто не успеет добраться до вершины. Даже самый быстрый конь не преодолеет такое расстояние и такую высоту.
Надежда, только что мелькнувшая, погасла как свеча на ветру. Я почувствовала, как новая волна холода окутывает меня, как ледяные пальцы сжимаются вокруг моего сердца.
Держись, малыш… Прости, что мама не смогла тебя защитить…
— Я успею.
Голос Алессандро прозвучал в наступившей тишине как удар колокола.
Он был спокоен. Страшно спокоен. В нем не было ни сомнения, ни отчаяния. Только холодная, стальная уверенность.
Я с трудом приоткрыла глаза и увидела его. Он стоял в центре комнаты, высокий, величественный, и от него исходило что-то первобытное, древнее. Проклятие все еще было на нем — я видела это по легкой дымке в его золотых глазах, по напряжению в плечах. Но поверх проклятия, поверх магии, поверх всех ведьминских чар была воля. Чистая, несгибаемая воля дракона, чей инстинкт защиты потомства оказался сильнее любой отравы.
— Стюарт, Роб, — он говорил как командир, отдающий приказ перед решающей битвой. Его голос был ровным, но в нем звучала абсолютная власть. — Пещеры и источник — на вас. Берите лучших людей, лучших коней. У вас три часа. Не подведите.
— Но, брат… — начал Стюарт, в глазах которого плескался ужас. — А как же ты? Драконий Пик…
— Выполнять! — рыкнул Алессандро, и в этом рыке был голос не человека, а зверя. Хищника, готового растерзать любого, кто встанет между ним и его целью.
Стюарт и Роб, не говоря больше ни слова, бросились к выходу. Я слышала топот их ног, крики, с которыми они собирали людей. Время пошло.
Алессандро повернулся ко мне. Он опустился на колени у дивана и взял мою руку в свои. Его ладони были горячими, почти обжигающими. Островок жизни в моем ледяном аду.
— Мэри, — сказал он тихо, и теперь в его голосе не было ни сарказма, ни злости, ни высокомерия. Только сталь. Только железная решимость. — Слушай меня внимательно. Ты не умрешь. И он не умрет. Ты слышишь меня? Я запрещаю вам умирать. Я не позволю.
Он сжал мою руку так крепко, что это чуть не причинило боль. Но эта боль была живой, теплой. Она напоминала, что я все еще здесь.
— Я вернусь, — пообещал он, и в этих словах была клятва. — Я принесу противоядие. А ты — борись. Борись любой ценой. За себя. За него. За нас.
Он поднялся и решительно пошел к выходу. Каждый его шаг был полон цели.
— Алессандро! — окликнула его мисс Абигейл. Ее голос дрожал от волнения. — Но как же ты доберешься до вершины? Даже по горным тропам это займет целый день!
Он остановился у дверей и медленно обернулся. И я увидела, как в его золотых глазах разгорается древнее, первобытное пламя. Пламя, которое горело в этом роду тысячи лет. Он усмехнулся — впервые за все это время по-настоящему. Дикой, хищной, совершенно нечеловеческой усмехкой.
— Забыли, мисс Абигейл? — сказал он, и голос его стал другим. Более глубоким. Более опасным. — У меня есть крылья.
И он исчез.
Я не видела, как именно он ушел — глаза снова отказывались слушаться. Но я услышала звук, который не спутаешь ни с чем. Мощный хлопок огромных крыльев. Ветер, ворвавшийся в дом через открытую дверь. И запах озона, высоты и чего-то древнего, дикого.
Он улетел. Мой дракон полетел спасать своего детеныша.
Время после этого превратилось в вязкую, мучительную пытку. Боль от яда, который продолжал свою разрушительную работу. Боль от схваток, которые накатывали волнами, каждая сильнее предыдущей. Они сплетались в один чудовищный узел, который вытягивал из меня жизнь по капле.
Мисс Абигейл не отходила от меня ни на шаг. Она поила меня отварами из трав, которые притупляли боль, но не убирали ее полностью. Настой ивовой коры от жара. Отвар ромашки для успокоения. Что-то горькое и терпкое, что должно было замедлить действие яда. Ее руки дрожали, когда она подносила чашки к моим губам, но голос оставался спокойным.