Кармен Луна – Беременна, но (не) от тебя дракон! (страница 27)

— Это и есть правда, колючий, — ответила я, поглаживая свой огромный, семимесячный живот. Малыш толкался все активнее с каждым днем, словно тоже чувствовал приближение развязки. — Концентрированная. Очищенная от лжи и самообмана. Сегодня кто-то получит десерт, который давно заслужил. Вопрос только в том, хватит ли у него смелости его попробовать.

Моя новая пекарня была действительно прекрасна. Крепкая, светлая, пахнущая свежим деревом, ванилью и надеждой. Стены были выкрашены в теплый кремовый цвет, окна — большие и светлые, пропускающие максимум солнечного света. Печь — произведение искусства! — стояла в углу, как гордая королева кухни. Витрины блестели, полки были украшены кружевными салфетками работы мисс Абигейл.

Мои друзья постарались на славу. Стюарт, мой тайный инвестор и партнер, оплатил работу лучших мастеров в округе. Плотники, каменщики, стекольщики — все работали как одна команда, и результат превзошел самые смелые ожидания. Роб лично контролировал каждый этап строительства, следя за тем, чтобы все было сделано идеально. Мисс Абигейл, у которой я все еще жила и которая стала мне почти матерью, связала для витрин очаровательные кружевные салфетки с узорами из роз и виноградных лоз.

А Груня… моя дорогая, пострадавшая Груня поделилась саженцами роз из своих собственных корней. Несмотря на ожоги и потери, она нашла в себе силы дать новую жизнь. Розы уже успели расцвести у входа в пекарню — белые, розовые, алые, они создавали праздничную арку, под которой проходили посетители.

Это был наш общий бастион. Наша крепость. И сегодня мы должны были его отстоять любой ценой.

К полудню собрался весь город — а может, и пол-округи. Новость о возрождении легендарной пекарни Мэри разлетелась быстрее лесного пожара. Люди приходили семьями — дети в праздничных нарядах, женщины в лучших платьях, мужчины, принарядившиеся для особого случая.

Площадь перед пекарней превратилась в настоящую ярмарку. Музыканты играли веселые мелодии, жонглеры развлекали детвору, торговцы лентами и сладостями разложили свои товары. Смех, музыка, праздничный гомон — все это создавало атмосферу карнавала.

Я выставила на длинных столах горы бесплатной выпечки — мои знаменитые сырники, пушистые как облака; булочки с корицей, от которых шел дурманящий аромат; пирожки с мясом, капустой и яблоками; печенье в форме звездочек и сердечек для детей. Люди с восторгом разбирали угощение, хвалили, просили рецепты, оставляли заказы на будущее.

Все, кроме одного-единственного торта. Он стоял отдельно, под своим стеклянным колпаком, окруженный почтительным пространством. Люди поглядывали на него с любопытством, но не решались подойти слишком близко. Словно чувствовали исходящую от него силу.

Он ждал своего часа. И своего единственного едока.

Я чувствовала себя генералом перед решающим сражением. Усталость валила с ног — на седьмом месяце каждая лишняя минута на ногах отдавалась тупой болью в спине и тяжестью в ногах. Ребенок стал таким большим и активным, что иногда мне казалось, будто внутри меня живет маленький акробат, который без устали тренируется для циркового представления.

Но адреналин делал свое дело. Я улыбалась гостям, принимала поздравления и добрые пожелания, отвечала на вопросы о рецептах, обещала, что скоро снова будет и свежий хлеб по утрам, и праздничные торты на заказ. А сама постоянно сканировала толпу, выискивая опасность.

Стюарт стоял в дальнем углу площади, делая вид, что он просто случайный посетитель, заинтересовавшийся праздником. Но я видела, как его взгляд постоянно скользит по толпе, как напряжены его плечи под легким летним камзолом. Роб расположился ближе к входу в пекарню, беседуя с местными торговцами, но при этом держа под контролем все подходы.

Мисс Абигейл восседала в кресле, которое ей специально принесли, и принимала почести как королева-мать. Соседи подходили к ней, благодарили за то, что приютила меня, хвалили ее доброту. Она только снисходительно кивала и время от времени бросала в мою сторону ободряющие взгляды.

А Лаврентий… мой верный разведчик бегал по толпе, маскируясь под обычного ежика, которого дети пытались покормить крошками. Но я знала, что он внимательно следит за всем происходящим и при малейшей опасности даст сигнал.

Я знала — они нанесут удар. Сегодня. Здесь. Слишком уж идеальная была возможность. Публичное мероприятие, толпы людей, праздничная суета. В таком хаосе легко устроить «несчастный случай» или обвинить во всем случайность.

И он пришел.

Не Альбина. Не Дафна. Он. Алессандро.

Сначала я услышала цокот копыт и скрип колес. Затем толпа начала расступаться, словно морские волны перед носом корабля. Разговоры стихли. Музыка замолкла. Даже дети перестали смеяться и с широко открытыми глазами уставились в сторону главной дороги.

Он ехал верхом на своем черном жеребце — гордом, статном звере, который был под стать хозяину. Конь шел медленно, торжественно, и каждый его шаг отдавался гулом в мостовой. За лордом следовала небольшая свита — несколько всадников в ливреях дома ди Монтефиоре.

Алессандро был великолепен в своей ярости. Черный бархатный камзол с серебряными пуговицами, идеально белая рубашка с кружевными манжетами, высокие сапоги из мягчайшей кожи. Волосы растрепал ветер, и они падали на лицо темными прядями. Но глаза… О, его глаза!

Его золотые глаза полыхали таким адским огнем, что я невольно сделала шаг назад. В них была ярость, смешанная с чем-то еще — с болью? С отчаянием? Он был на пределе. Моя «хлебная терапия» и его собственная внутренняя борьба довели его до точки кипения. Он больше не мог сдерживаться. Больше не мог притворяться, что ничего не происходит.

Он спешился у самого входа в пекарню, небрежно бросив поводья одному из своих людей. Толпа отшатнулась еще дальше, образовав широкий коридор. Кто-то из детей заплакал от страха. Женщины прижимали к себе малышей. Мужчины напряженно переглядывались, не зная, что предпринять.

Он шел через площадь к моей пекарне, и от каждого его шага, казалось, земля дрожала. Его лицо было как высеченное из мрамора — красивое, холодное, неумолимое. Плащ развевался за спиной, придавая ему сходство с темным ангелом.

Он ворвался в пекарню, не обращая внимания на толпу, на музыкантов, на праздничное убранство. Он прошел прямо через торговые ряды, разметав на своем пути корзины с булочками и опрокинув стол с лимонадом. Жидкость разлилась по полу золотистой лужей, но никто не осмелился ему возражать.

Он остановился прямо передо мной, нависая как грозовая туча. Между нами оставался только прилавок с моим тортом, но казалось, что этого барьера недостаточно, чтобы сдержать бурю его эмоций.

— Что ты со мной делаешь, ведьма⁈ — прорычал он так громко, что его голос прокатился по всей площади эхом. Несколько детей в толпе заплакали от испуга, а взрослые замерли в тревожном молчании.

Толпа ахнула как один человек. Такого публичного скандала город не видел уже много лет. Стюарт, стоявший в углу и делавший вид, что он просто случайный посетитель, напрягся всем телом. Я видела, как его рука инстинктивно скользнула к поясу, где под камзолом был спрятан кинжал.

— Я⁈ — я вскинула бровь, включая режим «ледяная стерва». Внутри все дрожало от страха и адреналина, но внешне я была спокойна как статуя. Гормоны, страх и ярость смешались во мне в гремучий коктейль. — Это вы врываетесь на мой праздник и обвиняете меня во всех смертных грехах, ваше величество! Кажется, у кого-то серьезные проблемы с самоконтролем! Может, стоит обратиться к лекарю?

— Мой самоконтроль закончился в тот день, когда ты начала пичкать меня своим колдовством! — он шагнул ко мне, нависая, как грозовая туча. Его дыхание было горячим, а в глазах плясали золотые искры. — Твоя магия пропитала весь город! Люди ходят как одурманенные! Что ты замышляешь⁈ Хочешь захватить власть в этом городе с помощью своих проклятых булочек⁈

Его голос дрожал от ярости и еще чего-то — от боли? От отчаяния? Он был безумен. Его отравленный проклятием разум не мог понять природу моей светлой магии и интерпретировал ее как нечто враждебное, темное. Он проецировал на меня зло, которое творили его жена и ее ведьма. В его глазах я была источником всех бед, всех страданий, всей этой невыносимой путаницы в его голове и сердце.

— Вы правы, — ледяным тоном ответила я, глядя ему прямо в пылающие золотые глаза. Моя спина выпрямилась, подбородок поднялся. Толпа замерла, боясь дышать. — Я действительно ведьма. И мое главное колдовство — это правда. Правда, которую вы так старательно прячете даже от самого себя. Хотите попробовать ее на вкус, лорд? Или боитесь узнать, кто вы на самом деле?

И с этими словами я повернулась к торту, медленно, торжественно сняла стеклянный колпак и, взяв серебряный нож, отрезала щедрый кусок. Торт разрезался легко, как масло, источая тонкий аромат ванили, корицы и чего-то неуловимо магического.

Я переложила кусок на фарфоровую тарелку с золотой каймой — самую красивую, что нашлась в доме мисс Абигейл — и протянула ему.

— Вот. Ешьте. Попробуйте мою правду на вкус. Может, тогда вспомните свою собственную. Ту, которую вы так старательно прячете даже от самого себя. Ту, что живет здесь, — я ткнула пальцем в направлении его сердца, — несмотря на все проклятия и заклинания.