Кармен Луна – Беременна, но (не) от тебя дракон! (страница 24)

И подтверждение наших опасений пришло уже на следующую ночь.

Я пекла, чтобы успокоить нервы и отблагодарить мисс Абигейл за гостеприимство. Простые булочки с корицей — ничего сложного, но аромат наполнял кухню домашним уютом. Руки двигались привычно, автоматически, а мысли были далеко — я планировала будущую пекарню, думала о том, как лучше её построить, где разместить…

И тут в кухню вкатился Лаврентий. Он был бледнее обычного — даже под иголками было видно, что он потрясён.

— Оля… — пропищал он дрожащим голосом. — Плохие новости. Очень плохие. Хуже некуда.

— Что случилось? — я тут же отложила тесто и повернулась к нему всем телом.

— Мой лучший агент, «Мышь-полевка-7»… — Лаврентий перевёл дух. — Он пробрался в личные покои леди Альбины через вентиляционную щель. Подслушал её секретный разговор с Дафной.

Лаврентий замолчал, собираясь с духом.

— И что он услышал? — прошептала я, чувствуя, как холод подкрадывается к сердцу.

— Они знают, что ты выжила после пожара. И они в бешенной ярости от того, что план провалился. Более того — они поняли, что поджог был слишком… грубым методом. Шумным. Привлёк слишком много внимания. Теперь весь город сочувствует тебе и злится на них. Они просчитались.

Ёж сглотнул и продолжил:

— Теперь они готовят что-то совершенно другое. Тихое. Незаметное. И абсолютно точное.

— Что именно? — спросила я, и моё сердце замерло в груди от предчувствия чего-то ужасного.

Лаврентий посмотрел на меня глазами, полными ужаса и сострадания.

— Я не всё расслышал, речь была тихая, но там точно были слова… «не простая порча»… «смертельное проклятие»… «направленное на дитя»… «когда мать будет наиболее слаба»… «во время родов»… «двойной удар»…

Слова падали в тишину тёплой кухни, как ледяные камни в стоячую воду. Каждое слово отзывалось в моей душе ледяным ужасом.

Я медленно, словно в кошмарном сне, опустила руки. Тесто, которое я месила с такой любовью, вдруг показалось мне холодным и мёртвым.

Не просто порча имущества. Не запугивание. Смертельное проклятие. Направленное на ребёнка. Во время родов — когда я буду наиболее уязвимой и беззащитной.

Я невольно положила обе руки на свой живот, который тут же откликнулся тревожным, сильным толчком. Малыш чувствовал моё состояние.

Они больше не целились в мой бизнес. Не в мою репутацию. Не в мой дом. Они целились в него. В моего нерождённого сына. В самое моё сердце. Они хотели убить нас обоих в тот момент, когда я буду наиболее уязвима — во время родов.

Вся моя злость, вся накопленная ярость, весь мой боевой запал — всё это мгновенно испарилось, как утренний туман. Остался только он. Первобытный, всепоглощающий, животный страх. Страх матери за своего детёныша. Страх, который заставляет самок диких зверей сражаться с врагами в десять раз сильнее их.

Они хотели убить моего малыша. Моего сына.

Я медленно подняла взгляд к тёмному окну. Где-то там, в своём холодном замке, спал его отец, не подозревая, что на его сына уже объявлена настоящая охота. А я… я была здесь. В чужом доме. В безопасности, которая оказалась иллюзорной.

И я знала с абсолютной, кристальной ясностью, что следующая битва будет последней. Решающей. И проиграть в ней я не имела права. Потому что ставкой была жизнь моего ребёнка.

— Лаврентий, — сказала я тихо, но мой голос звенел, как натянутая до предела струна. — Передай срочное задание всем своим агентам. Нам нужна полная информация. Всё о Дафне. Каждая мелочь. Чего она боится. Какие у неё слабости. Каждый ритуал, который она знает. Каждое заклинание. Все компоненты, которые она использует. Нам нужно её полное досье. Подробное и точное.

Ёж молча, серьёзно кивнул. Он всё понял без лишних слов. Время игр и полумер кончилось.

Я снова повернулась к тесту, но теперь мои руки двигались совершенно по-другому. Я месила уже не обычные булочки для угощения. Я месила свою волю. Свою защиту. Свой щит для будущей битвы.

Я больше не была просто пекарем, который зарабатывает на хлеб. Я была волчицей, защищающей своего волчонка. Матерью, готовой на всё ради безопасности своего детёныша.

И горе той ведьме, что посмеет встать у меня на пути.

Глава 13

Рассвет над руинами — зрелище не для слабонервных. Серое, безжалостное небо лениво подсвечивала дело рук Альбины, превращая все вокруг в унылую картину разрушения. Воздух пропитался едким запахом гари, который въедался в легкие и заставлял постоянно кашлять. Моя пекарня. Мой дом. Моя крошечная, выстраданная империя. Все превратилось в почерневший, воняющий гарью скелет, от которого торчали обгоревшие балки, словно сломанные ребра.

Я сидела на уцелевшем корне Груни, кутаясь в одеяло, которое мне принесла какая-то сердобольная соседка — миссис Патерсон, если не ошибаюсь. Одеяло пахло лавандой и домашним уютом, что только усиливало контраст с окружающим запустением. Груня была единственным живым существом, пережившим огненную бурю невредимой. Ее корни уходили слишком глубоко в землю, чтобы пламя могло их достать, но ее крона… о, бедная моя подруга. Половина ветвей была обожжена, листья поникли, а кора местами обуглилась. Она молчала, но я чувствовала ее боль, как свою собственную.

Сквозь дымку усталости и шока я проводила мысленную инвентаризацию своего нового положения. Итак, активы: одно грязное платье цвета неопределенной серости, которое раньше было голубым; узелок с мелочью на шее — жалкие остатки моих сбережений; говорящий еж с посттравматическим синдромом, который пытался скрыть свой страх за показной бравадой; и беременность на шестом месяце, которая с каждым часом ощущалась все тяжелее, словно мой малыш тоже чувствовал окружающую опасность.

Пассивы были куда внушительнее: полное отсутствие жилья, бизнеса и каких-либо внятных перспектив. Клиентская база, которую я так тщательно выстраивала месяцами, теперь смотрела на дымящиеся руины с сочувствием, но что они могли сделать? Большинство из них сами едва сводили концы с концами. Ну и, конечно, главный пассив — смертельный враг в лице ведьмы и ее ручной фурии-блондинки, которые явно не собирались останавливаться на достигнутом.

— Шикарно, — прохрипела я, и губы скрипнули от прилипшей к ним сажи. Я попыталась их облизнуть и тут же поморщилась от горького вкуса пепла. — Просто великолепно. Карьера развивается стремительно. От процветающего бизнеса до статуса погорельца за одну ночь. Это, должно быть, какой-то рекорд.

— Не раскисай, командир, — пропищал Лаврентий у меня на коленях, стараясь звучать бодро, но я чувствовала, как он весь дрожит. Бедняга пережил настоящий ужас прошлой ночью — огонь для любого лесного жителя является первобытным кошмаром. — Главное — мы живы. Штаб-квартира разрушена, но командный состав уцелел! Это тактическое отступление, а не поражение! Мы перегруппируемся и нанесем ответный удар!

Его попытки поднять мне настроение были трогательными, но я видела, как его маленькие глазки бегают по сторонам, высматривая новые угрозы. Он был напуган не меньше моего.

— Очень тактическое, — хмыкнула я, глядя на почерневшую, осиротевшую печь. Моя красавица, моя помощница, моя гордость. Теперь она была просто грудой обожженного кирпича и расплавленного металла. — Прямо в статус бездомной беременной женщины без копейки за душой.

Я попыталась встать, но ноги предательски подкосились. Шок и усталость брали свое. Груня тихо зашелестела уцелевшими листьями — это был ее способ выразить сочувствие. Она оплакивала дом, который рос у ее корней триста лет. Она помнила, как здесь жили поколения пекарей до меня, как пахло свежим хлебом по утрам, как смеялись дети, получая сладкие булочки. Ее молчаливое горе было красноречивее любых слов.

Солнце поднималось выше, рассеивая утренний туман, и с ним начали подтягиваться люди. Сначала по одному, потом целыми группами. Мои клиенты, соседи, просто любопытные. Они останавливались у края пепелища, показывали пальцами на руины, шептались между собой. В их взглядах я читала смесь сочувствия, ужаса и того особого любопытства, которое охватывает людей при виде чужого несчастья.

Некоторые подходили ближе, неловко бормотали слова поддержки. Старый Томас, у которого я покупала муку, принес корзину с хлебом — черствым, но съедобным. Молодая мать с тремя детьми протянула мне кувшин молока. Их лица выражали искреннее сочувствие, но я видела, как они торопятся поскорее уйти, словно опасались, что несчастье может оказаться заразным.

К утру толпа стала больше, и настроение изменилось. Катерина, моя первая покупательница — полная женщина с пронзительным голосом и добрым сердцем, — принесла мне горячий бульон в глиняном горшочке и устроила настоящий митинг прямо посреди улицы.

— Это она! Ведьма из замка! — кричала она на всю улицу, размахивая руками и брызгая слюной от возмущения. — Она не смогла победить Мэри честно и решила ее сжечь! Как самую обычную колдунью! Но Мэри не колдунья! Она честная труженица! Она пекла для нас лучший хлеб в городе! А эта… эта тварь все уничтожила!

Вокруг нее собралась толпа, и люди начали возмущенно поддакивать. Кто-то кричал о справедливости, кто-то поносил всех ведьм скопом, а кто-то предлагал совсем радикальные меры.

— Мы не должны этого так оставить! — продолжала Катерина, входя в раж. — Мы должны пойти к лорду! Потребовать справедливости! Потребовать компенсации! Она не может просто так разрушать чужие дома и уходить безнаказанной!