Кармен Луна – Беременна, но (не) от тебя дракон! (страница 23)

— Правильно! — поддержали её голоса из толпы. — Довольно терпеть произвол!

— Мэри — наша! Она нас кормит честным хлебом!

— А та ведьма — отравой торгует!

Я слушала и горько усмехалась про себя. К лорду. Идти за справедливостью к тому самому человеку, который вчера ночью обвинял меня в собственном же спасении. Милые, наивные люди. Если бы они знали правду…

Предложений о помощи было на удивление много — и это грело душу. Кто-то предлагал мне временно пожить в сарае за домом, кто-то — в маленькой комнатке с семью детьми и двумя козами. Кузнец Бернард предложил место у себя на чердаке. Торговка Марта готова была поделиться своим домом.

Я была искренне тронута такой поддержкой, но гордость… эта проклятая, дурацкая, неуместная гордость не позволяла мне принять их помощь. Стать обузой для простых людей, у которых и своих проблем хватает. Жить на милостыню. Нет. Уж лучше под открытым небом, но самостоятельно.

И тут, когда я уже была готова окончательно погрузиться в пучину жалости к себе и мрачных размышлений о будущем, к пепелищу подъехал скромный, но добротный экипаж. Не роскошный, как у лордов, но и не убогий — золотая середина. Из него степенно вышел Роб.

Мой верный, мой надёжный Роб. За все месяцы нашего знакомства я ни разу не видела его взволнованным или потерявшим самообладание. Но сейчас его обычно невозмутимое лицо было серым от усталости, а под глазами залегли глубокие тени. Он больше не играл роль бесстрастного управляющего, которому всё равно. Он был просто человеком, который пришёл на помощь другу.

— Мэри, — выдохнул он, медленно обводя взглядом дымящиеся руины. — Боже милостивый… Я так и знал, что она на это решится. Знал, что дойдёт до крайности.

— Роб, — я с трудом поднялась ему навстречу, чувствуя, как ноют мышцы спины. — Спасибо, что приехали. Хотя… не знаю, зачем. Здесь уже нечего смотреть.

— Я не просто приехал посмотреть на пожарище, — он осторожно взял меня под локоть, поддерживая. Его рука была твёрдой, уверенной, надёжной. — Я приехал вас забрать. Вы не останетесь на улице. Ни в коем случае. Это не обсуждается.

— Но мне совершенно некуда идти… — начала было я.

— Есть куда, — твёрдо, не терпящим возражений тоном сказал он. — Моя тётушка, мисс Абигейл Честертон, живёт на другом конце города, в тихом районе. Она дама преклонных лет, с весьма острым языком и прямолинейным характером, но с самым золотым сердцем в округе. И у неё огромный, просторный дом. И, что для вас самое главное, — он понизил голос до конспиративного шёпота, — у неё превосходная, большая кухня с отличной кирпичной печью, которую я недавно сам осматривал. Я уже всё ей рассказал о ситуации. Она ждёт вас и готовится принять в своём доме.

Я замерла, ошеломлённая. Жить у тётушки дворецкого? Я, которая почти построила свой собственный независимый бизнес?

— Роб, я не могу… — начала я, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. — Я не хочу быть нахлебницей… обузой для чужих людей…

— Оля! — раздался из-за пазухи возмущённый писк Лаврентия. — Немедленно прекрати страдать аристократической гордыней! Ты беременна на шестом месяце! Нам срочно нужна крыша над головой, горячая еда и безопасное место для сна! А ты о социальном статусе думаешь! Хватай предложение обеими руками, пока дают!

Роб тактично сделал вид, что не слышит моего говорящего ежа и его практичных советов.

— Мэри, это не милостыня и не подачка, — мягко, но убедительно сказал он. — Это помощь друга. И… — он помолчал, подбирая слова, — и выполнение негласного приказа его светлости.

— Что⁈ — я аж поперхнулась от неожиданности. — Какого ещё приказа?

— Негласного приказа, — осторожно поправился Роб, оглядываясь по сторонам. — Когда он сегодня утром узнал подробности о ночном пожаре… я за тридцать лет службы никогда не видел его таким. Он не рычал, как обычно. Не кричал. Не швырял предметы. Он стал тихим. Страшно, пугающе тихим. Он просто сказал мне очень спокойным голосом: «Найди её. Сделай так, чтобы она и ребёнок были в полной безопасности. Чтобы им ни в чём не было нужды». А потом добавил тише: «И сделай так, чтобы я не знал, где именно они находятся».

Моё сердце болезненно сжалось, а потом сделало тройной кульбит. Значит, он всё-таки… волнуется. Переживает. Заботится. Но его проклятая гордость, или скорее проклятие, не позволяет ему открыто показать это. Не позволяет подойти ко мне самому.

— Хорошо, — сдалась я, чувствуя, как напряжение покидает плечи. — Я поеду с вами. Спасибо.

— Не стоит благодарности, — покачал головой Роб. — Это правильно. И это безопасно.

Дом мисс Абигейл оказался настоящим оазисом покоя и уюта после всех пережитых потрясений. Двухэтажный, аккуратный, увитый плющом и диким виноградом, с маленьким, но ухоженным садиком, полным осенних цветов. Пахло яблоками, корицей и чем-то домашним, тёплым.

А сама мисс Абигейл… о, она была просто великолепна! Сухонькая старушка лет семидесяти, не выше моего плеча, но с такими живыми, лукавыми карими глазами и такой энергией, что было ясно — эта леди в молодости давала фору любой кокетке, а в старости может дать фору любому дипломату.

Она встретила нас на пороге, оглядела меня с ног до головы острым, оценивающим взглядом, уделив особое внимание моему округлившемуся животу, и выдала вместо традиционного приветствия:

— Так, значит, это ты та самая отчаянная девчонка, что умудрилась влюбить в себя обоих братьев ди Монтефиоре одновременно и поджечь задницу их драгоценной невестке? — заявила она без всяких предисловий.

— Я… я не поджигала… — растерянно пролепетала я, не ожидая такой прямолинейности.

— Я не про пекарню говорю, милочка, а про задницу, — лукаво хмыкнула старушка. — Вижу, характер у тебя есть. И маленький дракончик на борту имеется. Хорошо. Проходи, располагайся как дома. Кухня налево по коридору. Печь я уже с утра растопила — племянник предупредил, что ты любишь работать руками, когда нервничаешь. А нервничать тебе есть от чего.

Я была покорена этой удивительной женщиной окончательно и бесповоротно.

Дом внутри оказался ещё уютнее, чем снаружи. Мягкие ковры, тёплые пледы, книги на полках, горшки с цветами на подоконниках. А кухня… о, кухня была мечтой любого повара! Просторная, светлая, с огромным столом для разделки, множеством полок и шкафчиков, и главное — с великолепной кирпичной печью, которая так и просилась в работу.

— Не стесняйся, — сказала мисс Абигейл, показывая мне кладовку, набитую продуктами. — Готовь, что душе угодно. Дом большой, но одинокий. Будет приятно снова почувствовать запах домашней выпечки.

— Спасибо, — прошептала я, и слёзы благодарности подступили к глазам. — Я… я не знаю, как вас отблагодарить…

— Испеки мне пирог с яблоками, — просто сказала она. — И расскажи за ужином, как умудрилась так перевернуть жизнь в нашем сонном городке. Мне любопытно послушать.

К вечеру, когда я, отмытая, накормленная и успокоившаяся, сидела на новой кухне за большим дубовым столом, которая была хоть и чужой, но удивительно уютной, меня навестил ещё один гость. Стюарт.

Он появился бесшумно, как тень, проскользнув через заднюю дверь — видимо, не хотел привлекать внимания соседей. Вид у него был такой мрачный и решительный, что я сразу поняла — он всё знает о ночном пожаре.

— Я убью её, — тихо, без всякого выражения в голосе сказал он, глядя на мои руки, всё ещё исцарапанные осколками и покрытые следами сажи. — Клянусь всеми богами, старыми и новыми, я убью эту тварь собственными руками.

— Не сейчас, Стюарт, — остановила я его, видя, как в его глазах разгорается драконий огонь. — Сейчас нам нужно быть умнее её. Хитрее. Терпеливее.

Он с усилием взял себя в руки, сел напротив меня и молча выложил на стол небольшой, но тяжёлый кожаный мешочек. Тот звякнул, и было ясно — там золото.

— Что это? — насторожилась я, хотя уже догадывалась.

— Твои подъёмные средства, — просто сказал он. — Чтобы отстроить пекарню заново. Ещё больше, ещё лучше, чем была. И чтобы показать всем, что тебя не так просто сломать.

— Стюарт, я не могу это взять! — запротестовала я, и моя треклятая гордость снова подняла голову. — Это слишком много! Это…

— Можешь, — жёстко отрезал он. — И возьмёшь. Без возражений. Это не подачка и не милостыня. Это инвестиция в твой бизнес. Я инвестирую в твою пекарню и в падение моей дорогой невестки. Считай это венчурным капиталом на выгодных условиях: вернёшь с небольшими процентами, когда твоя пекарская империя завоюет весь мир и начнёт приносить стабильную прибыль. Идёт?

Он смотрел на меня серьёзно, по-деловому, без тени жалости или снисхождения. Как равный с равным. Как партнёр с партнёром. И я поняла, что отказаться будет оскорблением.

— Идёт, — кивнула я, осторожно придвигая мешочек к себе. — Спасибо. Я не забуду этого.

— И не нужно забывать, — усмехнулся он. — Просто верни Алессандро его настоящую личность. Это будет лучшей благодарностью.

Я снова была в строю. У меня был временный, но безопасный дом. У меня были деньги на восстановление бизнеса. У меня были настоящие друзья, готовые рискнуть всем ради меня. Казалось, можно немного выдохнуть и перевести дух.

Но наше трио — я, ёж и мысленная связь с Груней, которую я постоянно поддерживала, — знали: это лишь временная передышка перед новой бурей.