Кармен Луна – Беременна, но (не) от тебя дракон! (страница 22)

— Это дело ваших чистых рук, ваше проклятое величество! — закричала я в ответ, отчаянно откашливаясь от едкого дыма. — Ваша дражайшая супруга решила избавиться от неудобных улик! Вместе со мной и вашим ребёнком!

— Меньше болтовни, больше дела! — рявкнул он, одним мощным движением преодолевая расстояние между нами, как разъярённый хищник.

Он не обнял меня с облегчением. Он не прижал к себе с нежностью. Он схватил меня за руку так грубо и сильно, что я вскрикнула от боли. Его пальцы сжались на моём запястье, как стальные тиски, которые могли раздробить кость.

— Двигай своими ногами, никчёмная пекарша, или я тебя вытащу отсюда за волосы вместе с этим горящим сараем! — прошипел он мне прямо в лицо, и его дыхание пахло озоном, металлом и первобытной яростью.

Он потащил меня к выходу, не обращая внимания на то, что я спотыкаюсь и задыхаюсь. Я едва поспевала за его длинными шагами, моё сердце колотилось так сильно, что грозило выпрыгнуть из груди. Его рука держала меня мёртвой хваткой — болезненной, но абсолютно надёжной.

В этот критический момент прямо над нашими головами с оглушительным треском рухнула горящая балка, отрезая нам путь к спасению и осыпая нас искрами и горящими обломками.

Я закричала от ужаса, инстинктивно закрывая лицо руками.

Алессандро отреагировал с молниеносной скоростью хищника. Он рванул меня на себя одним мощным движением, разворачивая и прижимая спиной к своей широкой, сильной груди. Он закрыл меня своим телом, как живым щитом. Я почувствовала обжигающий жар пламени за его спиной, услышала, как зашипела и задымилась его дорогая шёлковая рубашка. Он крепко вжал мою голову в своё плечо, и я на секунду полностью утонула в его запахе — смеси грозового озона, расплавленного металла и… мёда. Даже сейчас, даже в этом аду, от него пахло мёдом.

Этот момент близости был не нежным романтическим объятием. Он был отчаянным, животным, первобытным. Он защищал не меня как любимую женщину — он защищал своё. То, что принадлежало ему по какому-то древнему, неосознаваемому праву крови. Я чувствовала, как бешено, как барабан, колотится его сердце под рёбрами, как напряжены до предела все мышцы его тела. И в этот безумный момент, прижатая к его мощному торсу, окружённая ревущим пламенем, я впервые за всю свою жизнь почувствовала себя в абсолютной, полной безопасности.

И тут же возненавидела себя за это чувство. Он спасает меня и одновременно оскорбляет. Защищает и унижает. Боже мой, ну почему я умудрилась влюбиться в самого несносного, самого противоречивого дракона во всех существующих мирах⁈

Он практически вынес меня из горящего дома на руках, когда завал перекрыл последний проход. На улице уже собралась изрядная толпа — соседи, разбуженные шумом и светом пожара. Кто-то бегал с вёдрами, пытаясь помочь бедной Груне, которая всё ещё сражалась с магическим огнём. Кто-то просто стоял и смотрел на зрелище с ужасом и любопытством.

Я стояла на безопасном расстоянии от огня, шатаясь от пережитого шока, вся в саже и копоти, и смотрела на то, как умирает мой дом. Моя мечта. Моё убежище. Всё, что я сумела построить в этом мире своими руками.

Алессандро медленно отпустил меня и сделал шаг назад, оглядывая дело рук своей жены. Его лицо было как маска из камня, но в глубине золотых глаз я различила настоящую бурю эмоций — ярость, отвращение, что-то похожее на стыд.

Он долго смотрел на пылающие руины, а потом повернулся ко мне. Адреналин от схватки с огнём постепенно проходил, и проклятие снова, как ядовитый туман, вступало в свои права, застилая его сознание.

— Ну что, довольна результатом? — ледяным, полным сарказма тоном спросил он, и этот голос резанул меня больнее любого ножа. — Привлекла к себе достаточно внимания? Весь город теперь будет неделями обсуждать бедную, несчастную пекаршу и её трагическое несчастье. Превратила себя в героиню городских сплетен.

Слёзы ярости и беспомощной обиды обожгли мне глаза горячими каплями. Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

— Да, — выдохнула я, глядя ему прямо в холодные золотые глаза. Мой голос дрожал, но не от страха — от концентрированной ненависти. — Да, я довольна. Потому что теперь вы точно знаете. Теперь вы собственными глазами видели, на что способна ваша дражайшая супруга. Она готова убивать. Сжигать живьём. И теперь вы тоже знаете, что я не испугаюсь её угроз. И не сдамся. Ни ей, ни её магии. И уж точно не вам.

Он смотрел на меня долго, изучающе. И я видела в его глазах эту мучительную внутреннюю войну. Битву между драконом, который только что инстинктивно спас свою самку и своего детёныша, и околдованным мужчиной, который ненавидел меня за ту странную, необъяснимую власть, что я имела над его эмоциями. Я видела, как проблеск настоящего, живого чувства борется с холодной, искусственной яростью проклятия.

И проклятие, как всегда, победило.

Он не сказал ни единого слова утешения. Не поинтересовался, не ранена ли я. Не предложил помощи. Он просто резко, демонстративно развернулся на каблуках и растворился в ночной темноте, оставив меня совершенно одну.

Одну посреди дымящихся руин моей прежней жизни.

Я медленно опустилась на холодную землю прямо где стояла, обеими руками обнимая свой живот. Мой дом сгорел дотла. Моя пекарня превратилась в груду тлеющих углей. Я снова осталась без всего — без крыши над головой, без средств к существованию, без планов на завтра.

Но я была жива. Мой ребёнок был жив. И этого пока достаточно.

— Оля! — из обгоревших кустов выскочил перепуганный, но целый и невредимый Лаврентий. На его иголках ещё дымились остатки пепла. — Ты как? Цела? Всё на месте?

— Жива, колючий, — хрипло ответила я, и даже собственный голос показался мне чужим. — И очень, очень зла. Зла до костей, до самой души.

Я медленно поднялась, отряхивая с юбки пепел и сажу, и посмотрела в сторону замка, где в одном из окон мелькнул огонёк свечи.

— Альбина хотела огня? — прошептала я, и в моём голосе звучала сталь. — Отлично. Она его получит. Такого огня, что от её розового дворца останется только кучка пепла, а от её планов — дым. Война переходит в открытую наступательную фазу. И теперь уже я буду диктовать правила игры.

Глава 12

Рассвет над руинами — зрелище не для слабонервных и чувствительных натур. Серое, безжалостное октябрьское небо лениво, как нехотя, подсвечивало дело рук Альбины и её карманной ведьмы. Моя пекарня. Мой дом. Моя крошечная, выстраданная потом и кровью империя. Всё превратилось в почерневший, воняющий гарью и магической скверной скелет, от которого поднимались тонкие струйки дыма.

Я сидела на единственном уцелевшем корне Груни — толстом, узловатом, но всё ещё живом, — кутаясь в старое шерстяное одеяло, которое мне принесла какая-то сердобольная соседка ещё ночью. Проводила мысленную инвентаризацию своих активов и пассивов, как учили в торговых школах.

Итак, активы: одно грязное платье цвета неопределённой сажи, узелок с мелочью на шее — последние накопления, говорящий ёж с посттравматическим синдромом и беременность на шестом месяце, которая с каждым часом ощущалась всё тяжелее и неудобнее. Пассивы: полное отсутствие жилья, бизнеса, средств к существованию и каких-либо внятных перспектив на будущее. Ну и, конечно, смертельный враг в лице профессиональной ведьмы и её ручной фурии-блондинки, жаждущих моей крови.

— Шикарно, — прохрипела я, и губы болезненно скрипнули от прилипшей к ним сажи. — Просто великолепно. Карьера развивается стремительными темпами. От нищей беременной девицы до… нищей беременной погорелицы. Несомненный прогресс.

— Не раскисай, командир, — храбро пропищал Лаврентий у меня на коленях. Он весь дрожал мелкой дрожью — то ли от холода, то ли от пережитого шока, но старался держаться молодцом. — Главное — мы живы! Здоровы! Штаб-квартира разрушена, да, но командный состав уцелел полностью! Это стратегическое отступление, а не поражение!

— Очень стратегическое, — горько хмыкнула я, бросая взгляд на почерневшую, осиротевшую печь, которая стояла посреди руин, как надгробный памятник моим мечтам. — Прямо в статус бездомной с прицепом.

Груня молчала, погружённая в собственное горе. Её листья безвольно поникли, многие ветви были обожжены магическим пламенем и почернели. Она оплакивала дом, который рос и процветал у её корней целых триста лет. Её молчаливое страдание было красноречивее любых слов и жалоб.

— Прости, старая подруга, — прошептала я, поглаживая кору. — Прости, что втянула тебя в эту войну.

— Не о чем сожалеть, дитя моё, — тихо прошелестела Груня. — Я сделала то, что должна была делать. Защищала. И сделала бы это снова. Они хотели сжечь тебя и твоего малыша — а этого я допустить не могла.

К середине утра начали подтягиваться люди. Мои постоянные клиенты, соседи, просто знакомые. Они смотрели на руины с неподдельным ужасом и нарастающим праведным гневом. Катерина, моя самая первая покупательница, принесла мне кружку горячего мясного бульона и устроила настоящий стихийный митинг прямо посреди улицы.

— Это она! Ведьма из замка! — кричала она на всю улицу, размахивая руками и привлекая всё больше зевак. — Она не смогла победить нашу Мэри честно, в открытой конкуренции, и решила её просто сжечь! Как дикарка! Мы не должны этого так оставлять! Мы должны идти к лорду! Требовать справедливости! Наказания!