Кармен Луна – Беременна, но (не) от тебя дракон! (страница 21)

— Какой именно условный сигнал? — спросила я, методично расставляя у стен полные ведра с водой. Мои руки двигались на автомате, а в голове монотонно стучал только один вопрос: «Когда? Когда они придут?»

— Троекратное «чирик-чирик-чирик» с явными нотками паники в голосе! — невозмутимо ответил ёж. — Звучит достаточно тревожно и легко распознаётся даже в стрессовой ситуации. Мышиный отряд особого назначения, ваша задача — патрулировать подпол и все щели на уровне земли! При малейшем запахе чужой, враждебной магии или подозрительной активности — докладывать мне лично! Агент Суслик, позывной «Граф» — на тебе стратегически важная задача: подкоп для экстренной эвакуации! Копай строго в сторону леса, чтобы выход был замаскирован кустами. Глубина залегания — не менее полуметра, ширина — достаточная для прохода беременной женщины!

Я смотрела на этот военный совет и думала: «Год назад моей главной проблемой было то, что бисквит не поднимался или крем получался слишком сладким. А сегодня я сижу с кочергой наперевес в компании ёжа-стратега и дерева-хранителя, в ожидании нападения профессиональной ведьмы. Надо же, какой карьерный рост!»

Но сидеть просто так, сложа руки, я не могла. Мои руки сами тянулись к привычной работе — единственному, что успокаивало нервы. Я достала большую дежу с заранее приготовленным тестом. Не для продажи — кому сейчас нужна выпечка? Просто так. Чтобы занять дрожащие руки, чтобы унять панику, которая подкрадывалась волнами.

Я начала месить тесто медленными, ритмичными движениями. Эти привычные, отработанные до автоматизма движения действовали на меня, как медитация. Я вкладывала в липкую, податливую массу свой страх за будущее, свою ярость на врагов, свою отчаянную молитву о спасении. Я представляла, как тесто впитывает мою панику, оставляя в душе только холодную, звенящую решимость. Если мне суждено умереть сегодня — я умру с достоинством, сражаясь.

Вдруг за забаррикадированным окном раздался резкий, настораживающий шорох. Что-то крупное шевельнулось в кустах.

— Они! — взвизгнул Лаврентий, метеором скатываясь с мешка и проваливаясь в муку по уши. — Враг у ворот!

Я схватила тяжёлую железную кочергу, сердце ухнуло в пятки и, кажется, там и осталось, отбивая дробь ужаса. Груня за окном напряглась всеми ветвями, превратившись из мирного дерева в грозного стража с когтистыми лапами.

Я затаила дыхание, прислушиваясь к каждому звуку…

Из-за угла дома неспешно вышла… тощая бродячая кошка с рваным ухом. Она важно села на задние лапы, со всей кошачьей тщательностью почесала за ухом, посмотрела на наши баррикады с нескрываемым презрением, мяукнула что-то явно оскорбительное на своём кошачьем языке и потрусила дальше по своим ночным делам.

— Отбой! — с облегчением выдохнул Лаврентий, выбираясь из муки и отряхиваясь. — Ложная тревога. Разведка доложила — объект «Кошка» проследовал транзитом. Кажется, она ещё и назвала нас параноиками.

Я нервно, истерично рассмеялась. Напряжение было таким плотным, что его можно было резать ножом. Оно висело в воздухе, как статическое электричество перед грозой, заставляя кожу покрываться мурашками.

— Может, они передумали? — с надеждой предположил Лаврентий. — Может, решили, что мы не стоим хлопот?

— Нет, — мрачно покачала головой Груня. — Зло не отступает. Оно только выжидает подходящий момент. Готовьтесь, дети мои. Буря приближается.

И она оказалась права.

А потом, когда часы на городской башне пробили два удара — самое глухое, самое мёртвое время ночи, — раздался он. Настоящий сигнал тревоги. Не привычный писк, а отчаянный, полный животного ужаса вопль воробья с крыши.

— Чирик-чирик-чирик! — истошно кричала пернатая стража. — Враг у ворот! Юго-западная стена!

— Боевая тревога! — взвизгнул Лаврентий, вскакивая на задние лапки. — Это не учения!

Я бросилась к забаррикадированному окну, пытаясь разглядеть что-то в узкую щель между досками. В чёрной густоте ночи я с трудом различила две тёмные фигуры, крадущиеся вдоль стены. Одна — высокая и тонкая, двигалась с грацией хищника. Другая — сгорбленная, опирающаяся на посох, но от неё исходила аура такого зла, что даже на расстоянии я почувствовала, как волосы встают дыбом.

Дафна. И кто-то ещё — видимо, нанятый ею головорез или помощник.

Я видела, как старая ведьма что-то яростно шепчет, размахивая руками в сложных, ритуальных жестах. Видела, как она достала из складок чёрного плаща небольшую склянку с какой-то жидкостью и плеснула содержимое на деревянную стену нашего дома. Жидкость была густой, тёмной, и даже в лунном свете я различила её неестественный, болотный оттенок.

А потом вспыхнуло пламя.

Но это был не обычный, честный огонь. Он был ужасающе неправильного, ядовито-зелёного цвета, который резал глаза и заставлял мозг протестовать против увиденного. Это пламя не просто горело — оно ползло по стене, как отвратительное, хищное существо, оставляя за собой не золу, а какую-то чёрную, маслянистую субстанцию. Оно шипело, плевалось ядовитыми искрами и пахло не дымом, а гнилью, разложением и самой сутью чёрной магии. От него не было тепла — только могильный, леденящий кости холод.

— Воды! Больше воды! — закричала я, хватая ближайшее ведро.

Груня мгновенно отреагировала на мой призыв. Она обрушила на поражённую стену целый водопад со своих пропитанных ночной влагой ветвей. Это была эпическая битва стихий — живая, чистая вода древнего дерева против мёртвой, искусственной магии ведьмы. Обычный огонь погас бы немедленно. Но этот проклятый зелёный огонь лишь на миг зашипел и отпрянул, а потом с новой, удвоенной силой вцепился в деревянные стены, пожирая их с утробным, чавкающим звуком, который заставлял кожу покрываться мурашками ужаса.

Я видела, как чернеют и растрескиваются ветви моей защитницы, как Груня стонет от боли — этот стон был похож на скрип старого дерева на ветру, но в тысячу раз более мучительный. И всё же она продолжала сражаться, не сдаваясь, обливая стены всей влагой, которую могла выжать из себя.

— Груня, не надо! — закричала я. — Ты убьёшь себя!

— Лучше я умру, чем позволю им тебя убить, дитя моё! — прохрипела старая груша.

Едкий, удушливый дым начал валить в кухню через все щели и трещины. Я закашлялась — дым обжигал горло и лёгкие, глаза слезились так сильно, что я почти ослепла. Лаврентий чихал и ругался последними ежиными ругательствами, которые я даже не подозревала в его лексиконе.

— Нас хотят выкурить, как лис из норы! — сквозь кашель догадалась я. — Заставить выбежать через парадную дверь, прямо в их руки!

Ядовитый огонь уже успел перекинуться на крышу. В доме стало жарко, как в жерле моей печи в самый разгар выпечки. Деревянные балки начали угрожающе трещать и прогибаться. Я чувствовала, как пол под ногами становится горячим.

— Оля, уходить надо! Немедленно! — крикнул Лаврентий, отчаянно дергая меня за подол платья. — План «Б»! Через подкоп агента Суслика!

Но когда я обернулась к задней части дома, где должен был быть наш путь к спасению, я увидела, что он отрезан сплошной стеной того же зелёного пламени. Мы в ловушке. В западне, из которой нет выхода.

Паника, которую я так долго и упорно сдерживала, ледяными тисками сжала горло. Воздуха не хватало не только из-за дыма — от ужаса. Всё. Это конец. Конец моей истории, конец моих надежд, конец маленькой жизни под моим сердцем.

Я инстинктивно обняла свой живот, прижимая ладони к округлости.

— Прости меня, малыш, — мысленно прошептала я, чувствуя, как слёзы смешиваются с сажей на лице. — Мама не смогла… Мама оказалась недостаточно сильной…

И тут раздался звук, от которого задрожали не только стены нашего горящего дома, но и сама земля под ногами. Рев. Дикий, яростный, полный первобытной мощи и неукротимого гнева. Рев разъярённого до безумия дракона, который готов уничтожить всё на своём пути.

В следующую секунду входная дверь, которую я считала нашим единственным путём к спасению, взорвалась внутрь и разлетелась в мелкие щепки. В проёме, охваченном зелёным пламенем, появился он. Алессандро.

Но это был совсем не тот сломленный, потерянный мужчина, что приходил ко мне по ночам в поисках утешения. И не холодный аристократ из библиотеки. Это был первобытный бог войны и разрушения. Его золотые глаза полыхали таким яростным огнём, что ведьмин огонь рядом с ними казался тусклой свечкой. Лицо было искажено гневом, который не знал границ. Он не пришёл спасать из любви или нежности. Он пришёл уничтожать тех, кто посмел посягнуть на его собственность.

Его драконий инстинкт, почуяв смертельную опасность для своей крови, для своего нерождённого детёныша, прорвал густую пелену проклятия, как молния прорывает тучи. Но его отравленный, замутнённый разум интерпретировал этот древний инстинкт защиты по-своему. Он видел не угрозу для нас — он видел хаос, проблемы, неприятности. И в центре этого хаоса была я.

— Какого демонского черта ты здесь устроила, проклятая ведьма⁈ — прорычал он голосом, который перекрыл треск пламени и грохот падающих балок. — Решила сжечь себя к дьяволам, лишь бы доставить мне ещё больше проблем и головной боли⁈

Я остолбенела от шока, от страха, от чудовищной несправедливости этого обвинения. После всего, что произошло, он обвиняет меня⁈