Кармен Луна – Беременна, но (не) от тебя дракон! (страница 20)

Белая рубашка расстёгнута почти до пояса, тёмные волосы в полном беспорядке, на лице — несколько дней небритости. В золотых глазах плескалось безумие, мука и что-то похожее на мольбу о помощи.

Я не раздумывая распахнула дверь.

— Входите, — тихо сказала я.

Он, слегка шатаясь, переступил порог, и я заметила, как дрожат его руки.

— Я… я не должен был приходить, — прохрипел он голосом, который звучал так, будто он не говорил несколько дней. — Но я больше не могу так жить. Этот проклятый шум в голове… он разрывает мне череп изнутри. Тысячи голосов говорят одновременно, требуют, приказывают, заставляют…

Он прошёл в кухню и тяжело опустился на стул, обхватив голову руками.

— Она… Альбина… сегодня вечером она дала мне какое-то новое вино. Сказала, что это поможет мне успокоиться и лучше спать. После него стало ещё хуже. Туман в голове стал ещё гуще, а шум… шум стал громче. Она что-то делает со мной, Мэри. Она медленно убивает меня изнутри. Превращает в живую куклу.

Его голос сорвался на последних словах.

— Что ты со мной делаешь? — он поднял на меня взгляд, полный отчаяния. — Каждый раз, когда я ем твой хлеб, твои пироги, я что-то вижу. Обрывки каких-то воспоминаний. Фрагменты прошлого. Твои руки, все в муке, готовящие тесто. Запах жасмина в саду. Твой смех… такой тихий, испуганный, но искренний… Я схожу с ума от этих видений.

— Вы не сходите с ума, — тихо сказала я, садясь напротив него. — Вы вспоминаете. Ваша настоящая личность борется с заклятием. Вы сопротивляетесь.

— Я проигрываю, — горько усмехнулся он. — Каждый день я чувствую, как становлюсь всё более чужим самому себе. Как будто кто-то стирает меня по кусочкам и рисует на моём месте другого человека.

Он поднял на меня взгляд, в котором была мольба.

— Помоги мне, Мэри. Я не знаю, как, но… помоги.

Я смотрела на него — на этого гордого, сильного мужчину, который сейчас просил о помощи, — и лёд моей обиды и боли окончательно растаял. Он не враг. Он никогда не был врагом. Он — пленник в собственном теле, жертва чужой злобы и жажды власти.

— Я помогу вам, — сказала я твёрдо. — Обещаю.

Он горько, почти отчаянно рассмеялся.

— Чем? Очередным волшебным пирогом? Заклинанием из теста и корицы?

— Да, — без тени сомнения ответила я. — Именно ими. Моя магия может быть не такой мощной, как колдовство профессиональных ведьм, но она честная. И я не сдамся.

Его взгляд медленно, словно против его воли, опустился на мой заметно округлившийся живот. Он долго смотрел, а потом медленно, как во сне, поднялся со стула и подошёл ко мне.

Я замерла, затаив дыхание. Этот момент был решающим — я чувствовала это каждой клеточкой тела.

Он протянул руку. Дрожащую, неуверенную. И осторожно, почти невесомо, словно боясь спугнуть что-то хрупкое и драгоценное, коснулся моего живота.

И в эту секунду мир взорвался магией.

Словно в ответ на прикосновение отца, малыш внутри меня дал такого мощного, целенаправленного пинка прямо под ладонь Алессандро, что я громко охнула от неожиданности. Это был не просто обычный толчок ребёнка. Это был разряд чистой, первозданной энергии. Магический импульс. Приветствие. Узнавание.

Кровь узнала кровь. Душа отозвалась душе.

Лицо Алессандро мгновенно исказилось от шока. Его золотые глаза расширились до предела, он резко отдёрнул руку, как от раскалённого металла. И его накрыло волной воспоминаний.

— Я… я помню… — прохрипел он, хватаясь за голову. — Боже мой, я помню всё! Тот осенний бал… Ты была в синем платье цвета ночного неба… плакала одна в саду у пруда… запах жасмина и твоих слёз… Я нашёл тебя там и сказал, что не женюсь на Альбине. Сказал, что люблю… что люблю тебя…

Воспоминания обрушились на него лавиной, и он говорил, задыхаясь, словно тонущий, который наконец-то всплыл на поверхность. О нашем первом поцелуе под звёздами. О том, как он провёл меня в гостевое крыло замка. О том, как мы говорили до самого рассвета, строя планы на будущее. О его обещании расторгнуть помолвку с Альбиной и жениться на мне.

— А потом… потом была пустота, — его голос дрожал. — Чёрная, липкая пустота. И её лицо. Лицо Альбины, склонившееся надо мной. Она принесла мне бокал вина… сказала, что это поможет мне успокоиться после бессонной ночи… И всё. Больше ничего. Провал памяти.

Он схватился за виски, его тело содрогнулось от нового, ещё более мощного приступа боли. Проклятие не сдавалось без боя, оно сопротивлялось изо всех сил.

— Алессандро! — я вскочила и подбежала к нему, подхватила под руки, не давая упасть.

— Уходи… Мэри… немедленно беги отсюда… — простонал он сквозь сжатые зубы. — Она почувствует… она поймёт, что что-то изменилось… она убьёт тебя…

В это же самое время, в тёмных, роскошных покоях замка ди Монтефиоре…

— Он у неё! — прошипела Альбина, вглядываясь в мутную, подёрнутую рябью воду в большой серебряной чаше. — Опять у этой проклятой пекарши!

— Хуже, моя госпожа, — проскрипела Дафна, склонившись над другой чашей, поменьше. — Гораздо хуже. Смотрите сами!

На поверхности воды, словно в кинотеатре, ясно отразилась сцена в моей пекарне. Прикосновение Алессандро к моему животу. Толчок ребёнка. Искажённое болью и внезапным прозрением лицо лорда.

— Он вспоминает! — взвизгнула Альбина, её красивое лицо исказилось от ярости. — Этот выродок! Его отродье! Их кровь… она поёт одну песню! Резонирует! Она создаёт вибрации, которые разрушают мои тщательно сплетённые чары! Пока этот ребёнок существует, он — постоянный живой ключ, который пытается открыть все замки в его памяти!

— Я предупреждала вас, моя леди, — холодно сказала Дафна, выпрямляясь. — Эта девчонка — не простая деревенская пекарша. В ней течёт магическая кровь, пусть она сама этого и не знает. Полумеры больше не работают. Её выпечка — это концентрированное противоядие от наших чар. А её ребёнок — прямая угроза всем нашим планам. Нужно устранить источник проблемы. Радикально и окончательно.

Альбина резко остановилась посреди комнаты. Её прекрасное лицо исказилось маской ненависти.

— Что ты предлагаешь?

— Самое простое, самое древнее и самое эффективное очищение, — прошипела старая ведьма, её глаза загорелись злобным огнём. — Огонь. Завтра ночью эта треклятая пекарня должна сгореть дотла. А её хозяйка… пусть разделит судьбу своего дома.

— А ребёнок?

— Ребёнок умрёт вместе с матерью. Проблема будет решена раз и навсегда.

Я ничего этого не знала, не подозревала о той смертельной опасности, которая уже приближалась к моему дому. Проклятие снова, в очередной раз, отбросило Алессандро назад во тьму забвения. В последнюю секунду ясности он поднял на меня взгляд — мучительный, полный любви и отчаяния — и сказал:

— Спаси… меня… Пожалуйста…

А потом его глаза снова стали пустыми и холодными, как у чужого человека. Он грубо оттолкнул меня и, шатаясь, как пьяный, направился к двери.

— До свидания, пекарша, — бросил он ледяным тоном. — Больше не беспокой меня своими визитами.

Он вышел за дверь и растворился в ночной темноте, оставив после себя только запах дорогого одеколона и горечь разбитых надежд.

Я осталась одна посреди кухни, дрожа всем телом от пережитого потрясения. Но теперь я знала всё. Я знала правду. Я знала, что была любима — по-настоящему, всей душой. Я знала, что он — невинная жертва чужих амбиций и злобы. И я знала, что враг, почувствовав реальную угрозу своим планам, обязательно нанесёт ответный удар.

— Лаврентий, — сказала я тихо, но мой голос звенел, как туго натянутая струна перед тем, как лопнуть. — Груня.

— Да, Оля? — испуганно откликнулись мои друзья.

— Готовьтесь к обороне, — ответила я, глядя в тёмное окно, за которым скрывались неизвестные опасности. — Они придут за нами. И очень скоро. Война переходит в новую фазу.

Глава 11

И мир сузился до размеров моей маленькой, чудом обретённой пекарни. Ночь перестала быть просто временем суток — она превратилась во врага, в тёмную, вязкую субстанцию ожидания, наполненную шорохами, тенями и первобытным страхом. Каждый скрип старых половиц отзывался в моём сердце ледяным уколом. Каждый порыв ветра, завывающий в печной трубе, казался зловещим шёпотом смерти, подкрадывающейся на мягких лапах.

Время тянулось, как холодная патока. Минута за минутой. Час за часом. Два часа. Три. Мы превратили наш уютный дом в осаждённую крепость. Стюарт и Роб, прежде чем уйти по своим делам — не хотелось светиться связями в случае обыска, — помогли мне забаррикадировать все окна и двери толстыми досками, которые мы срочно отодрали от старого сарая за домом. Получилось грубо, топорно, но, как я надеялась, достаточно надёжно. Теперь наша пекарня напоминала средневековый форт в ожидании штурма.

Лаврентий, мой бессменный генерал и главнокомандующий, проводил последний инструктаж для своей разношёрстной армии. Он взобрался на мешок с мукой, чтобы его было лучше видно всем «бойцам», и с невероятной серьёзностью отдавал последние приказы.

— Так, агенты «КАР», внимание! Слушай мою команду! — вещал он, и его писклявый голос гулким эхом разносился по пустой кухне. — Воробьи-штурмовики, вы — наши глаза в небе и главное звено раннего оповещения! Ваша задача — непрерывно патрулировать воздушное пространство в радиусе ста метров от нашей базы. При малейшем приближении подозрительных теней со стороны замка — немедленно условный сигнал!