Кармен Луна – Беременна, но (не) от тебя дракон! (страница 19)

— Спасибо, — сказала я ему на пороге, и в этом слове была вся моя искренность. — За то, что поверили. За то, что пришли. За то, что я больше не одна в этой борьбе.

— Это я должен благодарить тебя, — ответил он. — Ты вернула мне надежду, которую я считал потерянной. Береги себя, Мэри. Ты теперь не просто пекарь, которая зарабатывает на хлеб. Ты — наша главная надежда на спасение человека, которого мы оба любим.

Он ушёл, растворившись в предрассветных сумерках, а я осталась стоять на пороге, встречая новый день. Впервые за долгое время я чувствовала не только ярость и страх, но и что-то ещё. Уверенность. Твёрдую, непоколебимую уверенность в том, что мы справимся.

Война продолжалась. Но теперь я знала, что у меня есть настоящая армия. Маленькая, странная, невероятная армия, состоящая из беременной попаданки с кулинарной магией, ежа-шпиона с сетью агентов, говорящего дерева-мудреца и дракона-заговорщика с познаниями в боевой магии.

И мне почему-то казалось, что с такой армией мы абсолютно непобедимы.

Глава 10

Шёл шестой месяц моей беременности, и я официально превратилась в неуклюжего, вечно запыхавшегося бегемота с амбициями. Стадия «милого, трогательного животика» безвозвратно канула в Лету, уступив место стадии «я проглотила небольшой арбуз, и он там, кажется, занимается каратэ, джиу-джитсу и, возможно, готовится к олимпийским играм по футболу».

Спина болела постоянно, ноющей, тупой болью, которая к вечеру превращалась в настоящую пытку. Ноги отекали так, что к концу дня я с трудом влезала в свои башмаки. А изжога стала моим верным, неотступным спутником, который появлялся в самые неожиданные моменты и превращал приём пищи в испытание на выносливость.

— Лаврентий, я больше не могу! — стонала я, пытаясь натянуть чулки, что превратилось в настоящий акробатический этюд, достойный цирка. — Это невыполнимая миссия! Мой живот — это отдельное суверенное государство со своими законами физики и полным презрением к моим суставам! Я не вижу собственных ног уже две недели!

— Терпи, командир, атаманом будешь! — философски изрёк ёж, со вкусом грызя сухарик и наблюдая за моими мучениями с видом опытного стратега. — Великие дела требуют великих жертв. В данном случае — жертвы твоей способности видеть собственные ноги и завязывать шнурки без посторонней помощи. К тому же, у тебя сегодня важная встреча, а внешний вид воина должен соответствовать серьёзности миссии.

Он многозначительно кивнул в сторону окна, за которым уже светало. Я вздохнула так глубоко, как позволял сдавленный диафрагмой объём лёгких. Да. Важная встреча. Мой ежедневный поход в ад, то есть, в замок ди Монтефиоре с очередной порцией «лечебной» выпечки.

За эти недели я успела изучить распорядок замка до мелочей. Знала, в какое время меняется караул, когда слуги подают завтрак, когда Альбина обычно спускается в свои розовые покои. Наш подпольный альянс со Стюартом работал, как швейцарские часы — точно, слаженно, эффективно.

Ночью он приносил мне сведения, тщательно нарисованные карты внутренних помещений, иногда даже редкие травы от придворного лекаря, старого мастера Гильберта, который тоже оказался в нашей тайной «партии сопротивления». Днём я, изображая из себя прилежную ремесленницу, несла свой «лечебный» хлеб и пироги его заколдованному брату. Эта рутина была единственным, что держало меня на плаву и не давало окончательно сойти с ума от бессилия.

— Будь особенно осторожна сегодня, — предупредил меня Стюарт, когда мы встретились на рассвете в нашем обычном месте — заброшенной часовне в парке. — Он особенно плох. Альбина вчера вечером устроила ему очередной грандиозный скандал по поводу каких-то политических союзов. Кричала до хрипоты. А потом, кажется, она нашла новый способ усиливать морок — видел, как её ведьма таскала в покои какие-то новые склянки. Алессандро почти не спит уже третью ночь подряд. И он очень, очень зол на весь мир.

— Прекрасные новости, — мрачно пробормотала я, поправляя корзину с выпечкой на руке. — Именно то, что хочется услышать перед встречей с тираном в плохом настроении. Может, ещё расскажешь, что у него болят зубы или он поссорился с драконом?

— Извини, — виновато улыбнулся Стюарт. — Но ты должна знать, к чему готовиться. И помни — если что-то пойдёт не так, немедленно уходи. Твоя безопасность важнее любого прогресса.

Визит в библиотеку в этот день прошёл по новому, ещё более мучительному сценарию. Алессандро не просто молчал, как обычно. Он активно пытался меня спровоцировать, словно искал повод для ссоры.

— Смотрю, твой скромный бизнес процветает, — ледяным тоном заметил он, даже не удостоив меня взглядом и не отрываясь от какой-то толстой книги в кожаном переплёте. — Наживаешься на любопытстве праздной толпы? Пользуешься тем, что люди любят новые сплетни и развлечения?

— Я даю людям качественный продукт за честную цену, ваше величество, — как можно спокойнее парировала я, ставя на полированную поверхность стола корзинку со свежим яблочным пирогом, который ещё хранил тепло печи. — В отличие от некоторых, кто торгует красивыми, но абсолютно пустыми иллюзиями.

Он захлопнул книгу с таким оглушительным грохотом, что я невольно вздрогнула, а пыль поднялась облачком в воздух.

— Не смей дерзить мне, пекарша, — процедил он сквозь зубы, наконец поворачиваясь ко мне. — Твоё положение всё ещё слишком шаткое, чтобы позволять себе подобную наглость. Я могу запретить тебе появляться в замке одним движением руки.

Но я видела, что за этой показной яростью скрывается что-то другое. Усталость. Смятение. Борьба.

Он медленно подошёл к столу и посмотрел на пирог с подозрением, как на потенциально опасный предмет.

— Что это сегодня? — спросил он, и в его голосе слышались нотки почти детского любопытства. — Очередное ведьминское варево? Новый способ одурманить мой разум?

— Пирог с яблоками и корицей, — процедила я, стараясь сохранять внешнее спокойствие. — Самый обычный пирог. Правда, говорят, корица улучшает кровообращение. В том числе и в мозгу. Помогает ясно мыслить и избавляться от наваждений.

Он усмехнулся — коротко, без тепла, — но я видела, как напряглись желваки на его скулах, как сжались кулаки. Намёк был понят.

Он взял кусок пирога и начал есть. Медленно, осторожно, словно пробовал яд или лекарство, не зная, что подействует сильнее. И я снова видела эту мучительную внутреннюю борьбу. Видела, как его душа, его истинное «я» тянется к теплу и правде, которую я запекла в тесто вместе с яблоками, и как проклятие, словно ледяная броня, не даёт этому теплу пробиться к сердцу.

— Ты… — он неожиданно замолчал на полуслове, а потом хрипло, с трудом выдавил: — Тебе тяжело?

Его взгляд впервые за долгое время сфокусировался на моём заметно округлившемся животе, и в золотых глазах мелькнуло что-то… человеческое. Беспокойство?

— Не тяжелее, чем таскать на себе груз чужих грехов и искусственной амнезии, ваше величество, — не удержалась я от колкости.

— Я просил тебя не язвить со мной, Мэри, — устало сказал он, и впервые за много дней в его голосе не было холода. — Я просто хочу знать… он… он толкается? Двигается?

В его вопросе было столько сдерживаемой нежности, что у меня защемило сердце.

— Ещё как, — буркнула я, невольно улыбнувшись. — Иногда мне кажется, что он там не просто толкается, а тренируется в боевых искусствах, строит грандиозные планы по захвату мира и изучает военную тактику. Весь в отца, упрямый и неугомонный.

Я прикусила язык, поняв, что сказала лишнее. Слишком поздно.

Алессандро вздрогнул, словно от физического удара. Его лицо на мгновение исказилось настоящей, неприкрытой болью — такой острой, что мне захотелось подойти и обнять его.

— Прости, — прошептал он почти беззвучно и, резко развернувшись, быстро вышел из библиотеки, оставив меня наедине с нетронутой выпечкой и гулко бьющимся от волнения сердцем.

Ночь пришла тяжёлая, душная, давящая. Воздух был плотным, как кисель, не хватало кислорода. Я ворочалась в кровати, никак не могла найти удобное положение. Маленький дракон внутри меня устроил настоящее родео, толкался и переворачивался так активно, будто готовился к немедленному рождению.

— Угомонись, непоседа, — шептала я, осторожно поглаживая напряжённый живот. — Всё хорошо. Мама рядом. Мама сильная, мама тебя защитит. Потерпи ещё немного.

Около полуночи, когда я наконец начала проваливаться в беспокойный сон, я услышала тихий, осторожный скрежет у входной двери. Звук был почти неслышным, но мои обострившиеся инстинкты мгновенно разбудили меня.

Лаврентий тоже проснулся — его маленькие глазки блестели в темноте.

— Шпионы Альбины? — прошептал он.

— Слишком тихо для шпионов, — также шёпотом ответила я, осторожно поднимаясь с постели. — Слишком… деликатно.

Я на цыпочках, стараясь не скрипеть половицами, пробралась к входной двери, схватив по пути тяжёлую железную кочергу — единственное оружие, которое у меня было. Осторожно заглянула в щель между створками. И обомлела.

На моём пороге, прислонившись плечом к косяку, стоял он. Алессандро. Но это был совсем не тот холодный, надменный лорд замка, которого я видела днём. Это был сломленный, отчаявшийся мужчина на грани нервного срыва.