Кармен Луна – Беременна, но (не) от тебя дракон! (страница 18)

Негромко, но настойчиво. И как-то… вежливо. Культурно. Это точно был не пьяный забулдыга и не стражник с обыском.

Я мгновенно проснулась, сердце заколотилось. Лаврентий высунул заспанную мордочку из своей плетёной корзинки, иголки встали дыбом от тревоги. Поздние гости в наше неспокойное время редко приносили хорошие новости. Я осторожно поднялась, схватила самую тяжёлую мраморную скалку — подарок от Груни — и подкралась к двери.

— Кто там? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем я себя чувствовала.

— Прошу прощения за столь позднее беспокойство, — раздался за дверью незнакомый мужской голос. Приятный, с лёгкими бархатными нотками, говорящий о хорошем воспитании. Определённо не голос Алессандро, но что-то в интонациях было знакомым. — Я не причиню вреда. Обещаю. Я ищу Мэри Уинтерборн.

Я с сомнением посмотрела на Лаврентия. Тот принюхался, сосредоточенно.

— Странно, — прошептал он. — Пахнет грозой, дорогой кожей, хорошим вином… и чем-то знакомым. Родственным. Как от Алессандро, но… без горечи. Без этой вони проклятья.

Любопытство пересилило осторожность. Я осторожно приоткрыла дверь, оставив цепочку.

На пороге стоял молодой мужчина лет двадцати восьми-тридцати. Он был чем-то неуловимо похож на Алессандро — тот же высокий рост, та же природная стать в осанке, тот же аристократический профиль. Но если Алессандро олицетворял собой ночь — тёмную, загадочную, полную опасностей, — то этот мужчина был скорее рассветом. Волосы светлее, с золотистым отливом в лунном свете. Глаза не то расплавленное золото, что у его брата, а скорее цвет старого, доброго виски с медовым оттенком. И главное — у него была улыбка. Лёгкая, чуть ироничная, но абсолютно обезоруживающая. Такой улыбки у Алессандро я не видела ни разу.

— Доброй ночи, — сказал он, слегка приподнимая бровь и с любопытством разглядывая мою импровизированную защиту. — Судя по внушительной скалке в ваших руках, вы и есть та самая знаменитая пекарша, которая объявила войну моей дорогой невестке и половине местной аристократии?

Я опустила скалку, чувствуя себя полной идиоткой. Он явно не собирался меня убивать.

— А вы?.. — начала я.

— Стюарт ди Монтефиоре, — он изящно поклонился в старинной манере. — К вашим услугам. Младший, значительно менее угрюмый и, смею надеяться, более разумный брат того упрямого идиота, которого вы, кажется, пытаетесь спасти от самого себя. Можно войти? А то на улице довольно прохладно, а от вас так божественно пахнет свежим хлебом, что я рискую упасть в голодный обморок прямо на пороге.

Я молча отступила, снимая цепочку и пропуская его внутрь. Он переступил порог и сразу же с порога протянул мне изящную бутылку тёмного стекла.

— Это в качестве мирного подношения, — объяснил он. — Эльфийское вино, урожая прошлого года. Говорят, оно помогает вести конструктивные диалоги и располагает к откровенности. А нам сегодня предстоит серьёзный разговор.

Он с живым интересом огляделся по сторонам, изучая мою скромную пекарню, и тут же заметил Лаврентия, который выбрался из корзинки и внимательно его рассматривал.

— Ого! — воскликнул Стюарт. — А это, я так понимаю, ваш личный военный советник и министр обороны? Роб рассказывал мне о говорящем еже, но я думал, он преувеличивает, как обычно. Месье, моё почтение, — он торжественно поклонился ежу.

Лаврентий от такого уважительного обращения надулся от гордости, как павлин, и кивнул с видом коронованной особы, снисходящей до общения с простыми смертными.

Я налила нам обоим вина — эльфийское оказалось удивительно мягким, с фруктовыми нотками, — и мы сели за стол друг напротив друга.

— Итак, — начал Стюарт без долгих предисловий, сразу переходя к сути дела, — я должен сразу признаться: я был в длительном отъезде. Очень длительном. Изучал древние драконьи боевые искусства и магию на южных островах Дракеморе. Вернулся неделю назад и обнаружил, что мой старший брат, которого я всегда знал как самого сильного, упрямого и независимого дракона во всём королевстве, превратился… в это. В холодную, бездушную марионетку, которая танцует под дудку своей жены.

Он сделал большой глоток вина и продолжил, а в его голосе появились суровые нотки:

— Я помню Алессандро совершенно другим. Он был… живым. Страстным. Иногда слишком серьёзным, но честным до мозга костей. Он однажды спас меня от разъярённого грифона, когда мне было двенадцать. Сломал себе руку в двух местах, но вытащил меня из-под его когтей и сражался с тварью, пока не прибыла помощь. Тот человек, что сейчас сидит в замке и изображает из себя счастливого мужа, не сделал бы этого. Он бы, скорее, стал поспорить с грифоном, кто из них более угрюмый и нелюдимый.

Стюарт встал и начал медленно ходить по кухне, явно волнуясь.

— Он никогда не любил Альбину. Никогда! Их брак — это грязная политическая сделка, затеянная нашим покойным отцом. Алессандро был категорически против. Говорил, что лучше умрёт холостяком, чем свяжет жизнь с этой… — он подыскивал подходящее слово, — с этой хищницей. А потом… потом что-то изменилось. Внезапно. За какие-то две недели он из ярого противника превратился в покорного жениха. Все вокруг радовались, а у меня было стойкое чувство, что моего брата подменили инопланетяне.

Он остановился и посмотрел на меня в упор.

— Я абсолютно уверен, что Альбина и её карманная ведьма опоили его. Приворожили, заколдовали, затуманили мозги — называйте как хотите. Это не мой брат. Это кукла, которая механически выполняет чужую волю. А потом я приехал и услышал… о вас. О том, как он вас выгнал при весьма загадочных обстоятельствах. И о том, как теперь ежедневно заказывает вашу выпечку, несмотря на то, что в замке работают три первоклассных повара.

Стюарт сел обратно и наклонился ко мне через стол.

— Мэри, я не знаю, что у вас с ним было и что между вами происходит сейчас. Это не моё дело. Но я вижу, что вы — его единственный шанс на спасение. Этот проклятый хлеб, который вы печёте… он что-то делает с ним. Я замечаю. В дни, когда он ест вашу выпечку, он более… человечный. В его глазах появляется проблеск того Алессандро, которого я помню. Он ломает чары, пусть и временно.

Он протянул мне руку через стол.

— Я хочу вам помочь. У меня есть ресурсы, связи, знания древней магии. Давайте объединим усилия.

Я молча слушала, а в душе бушевала настоящая буря эмоций. Облегчение от того, что я больше не одна. Надежда на то, что у нас появился могущественный союзник. И благодарность за то, что кто-то наконец поверил мне.

— А почему я должна вам верить? — спросила я, всё-таки решив его испытать. — Откуда мне знать, что это не ловушка?

— Потому что я тоже его люблю, — просто ответил он, и в его голосе не было ни фальши, ни наигранности. — Он единственная семья, которая у меня осталась. И я не могу смотреть, как он медленно умирает духовно, превращаясь в живого мертвеца. И потому что… — он усмехнулся с горечью, — я всегда был на его стороне, а не на стороне нашего деспотичного отца и его политических игр. Алессандро защищал меня от отцовского гнева, когда я был ребёнком. Теперь моя очередь защищать его.

Доверие — штука иррациональная. Иногда ты просто чувствуешь, что человеку можно довериться. И я почувствовала это сейчас.

Я рассказала ему всё. О ночных визитах Алессандро. О проблесках памяти, которые иногда пробивались сквозь туман заклятий. О его внутренней борьбе. О том, как проклятие защищает себя, усиливаясь каждый раз, когда он подбирается слишком близко к истине.

Стюарт слушал, не перебивая, и его лицо становилось всё мрачнее.

— Значит, всё ещё хуже, чем я думал, — произнёс он наконец. — Они не просто держат его под контролем. Они методично стирают его личность, заменяя её чем-то искусственным. Это очень сложная, очень тёмная магия. Нам нужно найти источник проклятия. Это должен быть какой-то материальный носитель. Артефакт, талисман, амулет…

— Амулет! — воскликнула я. — Альбина постоянно носит на шее тёмный, уродливый амулет! Я видела его в первый день, когда меня выгоняли из замка!

— Точно! — глаза Стюарта блеснули от возбуждения. — Семейная реликвия её покойной бабушки-ведьмы! Вот он, источник зла! Я помню этот проклятый камень! Его нужно уничтожить!

— Но как? — развела я руками. — Она его никогда не снимает. Спит в нём, ест, принимает ванну. Он словно приклеен к её шее.

— Мы что-нибудь придумаем, — решительно заявил он. — Вместе. Я изучал боевую драконью магию четыре года. Кое-что умею. Мы найдём способ добраться до этого амулета и уничтожить его. Мы вернём мне брата, а вам… — он помолчал, — отца вашего ребёнка.

Я посмотрела на его протянутую руку. Крепкую, надёжную. В этой руке не было ни капли лжи или сомнения.

— Я согласна, — сказала я твёрдо, и наши руки встретились в крепком рукопожатии заговорщиков.

— Отлично! — Лаврентий наконец не выдержал и вмешался в разговор. — Теперь нас трое! То есть четверо, если считать Олин живот! А с моими агентами — целая армия!

Стюарт рассмеялся — первый раз за весь вечер.

— Ваш министр обороны прав. Теперь у нас есть все шансы на успех.

Мы проговорили до самого рассвета, составляя планы, обсуждая возможности, делясь информацией. Когда Стюарт собрался уходить, небо на востоке уже розовело.