Кармен Луна – Беременна, но (не) от тебя дракон! (страница 17)

— Это просто хлеб, ваша светлость, — спокойно ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Самый обычный хлеб. Иногда самые простые вещи — самые честные. И самые сильные.

Он медлил, и я видела настоящую борьбу в его золотых глазах. Но аромат хлеба, чистый и сильный, делал своё дело. Он словно расчищал пространство вокруг, разгонял невидимый мрак, нейтрализовал ядовитые миазмы.

Наконец он протянул руку, отломил небольшой кусок и медленно поднёс ко рту.

Я не дышала.

Он откусил. Замер. Его глаза на долю секунды расширились от удивления. Напряжение в плечах медленно спало. «Шум», о котором он говорил прошлой ночью, казалось, ушёл. В его взгляде, обращённом на меня, впервые за долгое время не было ни гнева, ни презрения, ни той болезненной страсти, которая мучила его. Только… тишина. И ясное, чистое, как утреннее небо после грозы, удивление.

Он смотрел на меня так, словно видел впервые. По-настоящему. Без фильтра проклятия, без наваждения, без чужой воли.

— Спасибо, — тихо, почти беззвучно произнёс он.

И в этом простом слове было больше искренности, чем во всех его яростных поцелуях и отчаянных признаниях. В этом слове была надежда.

Я молча кивнула, забрала свою пустую корзину и направилась к выходу. У дверей я обернулась.

— До свидания, ваша светлость, — сказала я. — До завтра.

— До завтра, — эхом отозвался он, и в его голосе звучало что-то новое. Что-то тёплое.

Я вышла из замка с высоко поднятой головой. Война не окончена — она только началась. Но сегодня я точно знала: я смогу победить. Потому что на моей стороне была самая сильная магия в мире — правда. И аромат свежеиспечённого хлеба.

Глава 9

Дни потянулись странной, напряжённой чередой, как бусины на нитке, каждая из которых была окрашена в свой особый оттенок тревоги и надежды. Моя жизнь превратилась в настоящую окопную войну, где каждое утро было новым боем, а каждый вечер — подведением итогов сражения.

Каждое утро я просыпалась с одной и той же навязчивой мыслью: «Сегодня я должна испечь хлеб, который будет чуточку сильнее, чуточку светлее вчерашнего. Сегодня я должна пробить ещё одну трещинку в стене, которая окружает его разум.» А каждый вечер засыпала с мучительным вопросом: «Этого достаточно? Достаточно ли я делаю? Не слишком ли медленно идёт процесс?»

Ребёнок внутри меня рос, и с каждым днём я чувствовала его всё отчётливее. Иногда, когда я месила тесто, он начинал активно шевелиться, словно хотел принять участие в моей магической кулинарии. «Помогаешь маме?» — шептала я ему, и от этих разговоров на душе становилось теплее.

Наше противостояние с «Ангельскими Деликатесами» стало главной городской сплетней, темой номер один в тавернах, на рынке, в домах ремесленников. Весь город разделился на два лагеря, как во время гражданской войны. Это была тихая, но ожесточённая битва за умы и желудки, за души людей.

Розовый дворец леди Альбины продолжал источать свой приторный, магический дурман, день и ночь привлекая любопытных, слабовольных и тех, кто просто хотел попробовать что-то новое и красивое. Её пирожные были неестественно, подозрительно красивы — каждый крем выглядел, как произведение искусства, каждая ягодка была идеально круглой, каждый завиток безукоризненным. Но эффект от них был как от дешёвого портвейна: сначала лёгкая эйфория, чувство праздника, а потом — тупая головная боль, чувство опустошённости и странная тоска.

— Муж вчера оттуда пришёл, — жаловалась мне Марта, жена кузнеца, — такой довольный, песни пел. А через час как сник! Сидит, в стену смотрит, говорит, что жизнь — дерьмо, а работа — каторга. Раньше-то он хоть по вечерам с детьми играл, а теперь только ворчит да пьёт.

Моя же пекарня постепенно превращалась в штаб сопротивления, в маленький оплот здравого смысла среди общего помешательства. У меня не было сияющей вывески с золотыми буквами и розовых рюшей на окнах. У меня не было марева дурмана, который заманивал прохожих. У меня был только честный, тёплый аромат настоящего хлеба, который действовал как антидот против лжи.

Моя очередь заметно поредела — это было болезненно признавать. Но зато она стала состоять из самых верных, самых стойких. Это были те люди, кто попробовал моей «магии света» и больше не хотел питаться красивыми иллюзиями. Это были те, кто ценил правду больше, чем сладкую ложь.

— Мэри, милая, — говорила мне Катерина, заходя за своей ежедневной буханкой, — я вчера полдня потратила на то, чтобы затащить к тебе своего деверя Германа. Упрямый, как осёл! Говорит: «У леди Альбины пирожные с настоящей золотой пыльцой, а у твоей Мэри — просто хлеб. Чёрствый хлеб для бедняков!» Я ему силком кусочек твоего хлеба в рот засунула. Он постоял, поморгал, покатал во рту, а потом как выдаст: «Святые небеса! Так вот какой на вкус настоящий хлеб! А что за сладкую глину я ел до этого?»

Я улыбалась этим рассказам, но на душе было тревожно. Я отвоёвывала своих клиентов по одному, как город берут дом за домом, но это была изнурительная, выматывающая борьба. Каждый маленький успех давался потом и кровью.

Каждый день я отправляла в замок свой «лечебный» хлеб, и каждый день получала в ответ лишь холодное, вежливое молчание. Алессандро принимал мои караваи без комментариев, ел их — я это знала от слуг — но никаких внешних изменений не демонстрировал. Прогресс был, но такой медленный, такой микроскопический, что иногда руки просто опускались от отчаяния.

А в это время мой верный соратник и военный советник Лаврентий развернул бурную деятельность в сфере, которую он гордо именовал «стратегической разведкой». Мой ёж, как оказалось, был не просто гурманом и теоретиком военного дела. Он был прирождённым шпионом, создателем тайных обществ и организатором подпольных движений.

Он организовал то, что с нескрываемой гордостью называл «Колюче-пернатое агентство разведки» или, сокращённо, «КАР».

— Сокращение должно быть звучным и запоминающимся, — объяснял он мне с видом опытного конспиратора. — «КАР» звучит угрожающе и вместе с тем профессионально.

Я стала невольной свидетельницей одного из их «совещаний» на заднем дворе, когда выходила поливать грядки с травами. Картина, которая предстала моему взору, была достойна кисти безумного художника или иллюстратора детских сказок.

Лаврентий, стоя на перевёрнутом деревянном ведре для воды, с важнейшим видом тыкал длинной веточкой в нарисованную углём на земле карту окрестностей. На карте были тщательно обозначены «база противника» (розовый дворец), «цитадель зла» (замок ди Монтефиоре) и наш «штаб сопротивления» (моя пекарня). Красной глиной были намечены «линии снабжения врага», а жёлтой — «пути отхода для наших агентов».

Его разношёрстная аудитория внимательно слушала: пара наглых воробьёв, которые отвечали за воздушную разведку; толстый, солидный суслик по имени Граф — специалист по подкопам и проникновениям в подвалы; и целая стайка юрких мышей — мастера по сбору информации в самых труднодоступных местах, включая кухни, спальни и кабинеты.

— Итак, агенты! — вещал Лаврентий голосом фельдмаршала, обращающегося к войскам. — Докладываю оперативную обстановку на текущий момент! Агент «Суслик», позывной «Граф» — что у нас с подвалами замка?

— Пи-пи-пи-пи, — обстоятельно отрапортовал суслик, что на ежином языке, видимо, означало подробный рапорт о состоянии дел. — Пи-пи!

— Превосходно! — Лаврентий сделал пометку веточкой на земле. — Значит, чисто, никакой посторонней активности. Нашёл прошлогодний орех и две медные монеты. Отлично работаете, Граф! Агент «Воробей-1», что на крыше розового дворца?

— Кар-р-р! — хрипло доложил главный воробей и торжественно бросил к лапам Лаврентия блестящую серебряную пуговицу с остатками розовой нитки.

— Так, понятно, — ёж задумчиво покрутил пуговицу в лапках, как детектив изучает улику. — Объект «Блондинка» снова заказывала новое платье у столичной портнихи. Транжирит деньги мужа, пока тот страдает под тяжестью заклятий. Типичное поведение. Фиксируем данные. Мышиный отряд! Ваш доклад! Нам крайне необходимо знать, что ест наш дракон, когда не ест нашу волшебную еду!

Старшая мышь, которая была заметно упитаннее остальных — видимо, разведка хорошо кормила, — пропищала длинную тираду.

— Понятно, — кивнул Лаврентий. — В основном обычная еда с кухни замка. Но дважды видели, как ему приносили какое-то варево в чёрной чашке. Пахло болотом и тухлой рыбой. Явно магическое зелье для поддержания заклятий. Нужно выяснить, кто его готовит.

Я прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться. Картина была такой абсурдной и одновременно трогательной, что я не знала, плакать мне или смеяться.

— Иногда я смотрю на свою жизнь и думаю: «Оля, как ты докатилась до того, что анализируешь секретные разведданные, полученные от суслика?» — пробормотала я, наблюдая за этим удивительным цирком из окна. — А потом понимаю, что этот суслик надёжнее половины людей, которых я знала в прошлой жизни. И определённо честнее.

Эта безумная, но искренняя поддержка давала мне силы в самые тяжёлые моменты. Но я прекрасно понимала: нас слишком мало. Мы — горстка партизан против хорошо организованной регулярной армии тьмы. Нам нужны союзники.

И однажды ночью, когда я, совершенно измотанная дневными битвами, засыпала прямо за кухонным столом над раскрытой книгой старинных рецептов, в дверь моей пекарни постучали.