Кармен Луна – Беременна, но (не) от тебя дракон! (страница 16)

— Спокойно, — сказала я сама себе, сжимая кулаки до боли. — Спокойно, Оля. Паника — плохой советчик. У нас есть план. У нас есть честная магия. Мы не сдаёмся.

Я развернулась и решительно вошла обратно в пекарню.

С удвоенной энергией я принялась за работу. Если Альбина думает, что может просто так захватить мою территорию, она жестоко ошибается. Я испеку такой хлеб, что весь её магический дурман развеется, как дым на ветру.

Но меня ждал жестокий удар под дых.

Первая партия моего фирменного хлеба на закваске — того самого, который всегда получался идеально — вышла из печи… мёртвой. Это было единственное слово, которое приходило в голову. Вместо высоких, румяных, ароматных караваев на противне лежали плоские, серые, унылые лепешки, больше похожие на куски картона, чем на съедобный продукт.

— Не может быть, — прошептала я, с ужасом глядя на своё творение. — Что пошло не так?

Я попробовала кусочек. На вкус хлеб был как мокрая вата с привкусом… чего-то тухлого. Мерзкого. Неправильного.

Может, я ошиблась с температурой печи? Или переборщила с закваской? Я лихорадочно перебирала возможные причины, но внутри уже поднималась холодная паника.

Я замесила вторую партию, тщательно проверив все ингредиенты. Третью. Четвёртую. Результат был неизменно тот же. Ужасающий. Безвкусный. Мертвенно-серый. Неживой.

Паника накрывала меня волнами. Липкая, холодная, отвратительная паника беспомощности. Что я могу сделать? Я — пекарь, который внезапно не может испечь хлеб. Это как певец, потерявший голос. Как художник, ослепший. Это профессиональная смерть.

Я опустилась на стул, чувствуя, как земля буквально уходит из-под ног. Всё. Это конец. Конец моей пекарни, конец моих планов, конец надежды спасти Алессандро. Я проиграла. Проиграла вчистую, даже не успев толком начать битву.

— Магия, — тихо, но уверенно сказал Лаврентий, который всё это время с видом эксперта-криминалиста обнюхивал провальную выпечку. — Тут определённо пахнет… гнилью. И болотом. Совсем чуть-чуть, на самой грани восприятия, но этого хватило, чтобы убить твоё тесто. Она прокляла твои ингредиенты. Скорее всего, муку или сахар. Нашла слабое звено в цепочке и ударила точно по нему.

— Ну и что мне теперь делать? — всхлипнула я. — Где я возьму непроклятые продукты? Всё в городе, наверняка, уже заражено!

— А ну-ка, сопли вытерла немедленно! — раздался строгий, командирский голос Груни. — Раскисла она тут! Ты забыла, кто ты такая? Ты — боевой пекарь! Ты — мать будущего дракона! Ты — женщина, которая прошла через смерть и возрождение! Ты сейчас встанешь с этого стула, выкинешь эту гадость, умоешься холодной водой и начнёшь всё сначала!

— Но как⁈ — взвыла я. — Откуда мне взять чистые продукты в городе, где хозяйничает ведьма?

— Я же тебе с самого начала говорила про фермера! — возмущённо рявкнула старая груша. — Про Эрика Доброго Сердца! Лаврентий! Немедленно марш в путь! Принесёшь от него и муку свежего помола, и яйца от его кур, и молоко от его коров! Его хозяйство вот уже двадцать лет под моей личной защитой, туда ни одна ведьма не сунется!

— Слушаюсь, товарищ дерево! — бодро отрапортовал ёж и засеменил к выходу.

— А ты, Оля, — продолжала Груня, — садись и слушай меня очень внимательно. Сейчас ты будешь печь не просто хлеб. Ты будешь ковать магический щит. Оружие света против тьмы.

И она начала говорить. Неторопливо, обстоятельно, как опытный мастер, передающий секреты ремесла ученику. Рассказывала о силе чистой воды, набранной на рассвете из родника. О соли — не простой поваренной, а морской, которая способна впитывать и нейтрализовывать негативную энергию. О травах, которые могут многократно усилить моё намерение.

— Мята — для ясности ума, чтобы разогнать морок и дурман, — объясняла она. — Ромашка — для спокойствия и исцеления души. Розмарин — для защиты от злых чар. Лаванда — для очищения пространства. И обязательно добавь немного мёда, но не простого, а освящённого — я дам тебе из своих запасов.

— Это же не рецепт, — понимающе прошептала я. — Это ритуал.

— Именно, дитя моё, — довольно прошелестела груша. — Твоя кухня — это твой алтарь. Твоя печь — это твой горн, где ты выковываешь чудеса. А твоё сердце — источник всей силы. Помни об этом. Теперь иди, умойся и приведи себя в порядок. И покажи им всем, на что способна женщина, которая борется за свою семью.

Слова старого дерева подействовали лучше любого лекарства. Я встала, умылась холодной водой, заплела волосы и стала ждать возвращения Лаврентия, медитируя и настраиваясь на предстоящую работу.

Ёж вернулся через час с небольшим, нагруженный продуктами, как маленький ишак, и сияющий от гордости выполненного задания.

— Миссия выполнена! — отрапортовал он. — Фермер Эрик передаёт привет и сказал, что если понадобится ещё что-то, только скажи. А ещё он дал вот это.

Он выкатил маленький глиняный горшочек.

— Мёд от его пчёл. Сказал, это особый мёд — пчёлы собирали его с цветов, растущих на священной поляне.

Продукты, которые принёс Лаврентий, были совершенно другими. Мука от фермера пахла солнцем, полем и чем-то невероятно живым. Молоко было парным, ещё тёплым. Яйца — с ярко-оранжевыми желтками, которые практически светились. Это были не просто продукты — это была концентрированная жизненная сила.

Я снова принялась за работу. Но теперь это был совсем другой процесс. Не просто готовка — настоящий танец. Священный ритуал.

Я двигалась по кухне медленно, осознанно, нашёптывая слова, которые рождались где-то в самых глубинах души — не знаю откуда, но они приходили сами собой. Добавляла в тесто щепотку морской соли, мысленно представляя, как она сжигает и нейтрализует проклятие Альбины. Добавляла растёртую в порошок мяту, прося о ясности для затуманенного разума Алессандро. Капала освящённый мёд, думая о сладости жизни, которая должна вернуться в наш мир.

Я месила тесто руками, вкладывая в него всю свою жизнь — и прошлую, и настоящую. Боль от бесплодия в прежнем мире. Ужас смерти под колёсами машины. Отчаяние изгнания из замка. Одиночество первых дней в этом мире. Нежность к своему нерождённому ребёнку. Ярость к врагам, которые украли у Алессандро его истинное «я». И отчаянную, безумную, иррациональную надежду на то, что тот, другой Алессандро — настоящий, — который приходил ко мне ночью, всё ещё жив где-то под толщей колдовства.

Этот хлеб был моим манифестом. Моей молитвой. Моим оберегом. Моим оружием в войне против лжи.

Когда я поставила караваи в печь, я знала — он получится. Знала это каждой клеточкой тела, каждым ударом сердца.

И он получился.

Румяный, высокий, с красиво растрескавшейся корочкой, он не просто пах божественно — он сиял. Буквально сиял. От него исходило едва заметное, но совершенно определённое тёплое, золотистое свечение. Аромат был такой чистый и сильный, что, казалось, он сам физически выталкивал из пекарни остатки ведьминской вони.

В этот момент в дверь несмело заглянула Катерина, жена портного. Вид у неё был виноватый, смущённый.

— Мэри… — начала она, не решаясь войти. — Прости меня, пожалуйста, я… Я была там, на площади… Так красиво всё, и пахнет… сладко, но… — она растерянно потёрла лоб. — Пустота какая-то внутри. Будто ешь красивый туман вместо еды. А потом голова болеть начинает, и на душе… муторно как-то.

— Я понимаю, Катенька, — мягко сказала я, испытывая облегчение оттого, что хотя бы кто-то смог сопротивляться морилку Альбины. — Хочешь попробовать настоящий хлеб?

Я отломила кусочек своего нового творения и протянула ей. Катерина осторожно откусила — и я увидела, как словно пелена спадает с её глаз. Они прояснились, стали живыми.

— Ох… — она удивлённо моргнула, как человек, который внезапно проснулся. — Что это было? А это… — она посмотрела на хлеб в своей руке с благоговением. — Мэри, что это такое? Это же не просто хлеб. От него… так спокойно на душе становится. И ясно в голове. И… и тепло внутри.

— Это хлеб, испечённый с любовью, — просто ответила я, улыбаясь.

— Дайте мне три буханки! — решительно заявила Катерина, доставая кошелёк. — И к чёрту эти розовые кренделя! Моя семья будет есть только ваш хлеб!

Это была маленькая победа. Но она была моей. Настоящей. Честной.

Ровно в полдень я отправилась в замок. В корзине лежал только он — один-единственный каравай сияющего хлеба. Больше ничего. Мой ответ на вызов. Мой флаг, поднятый на поле битвы.

Стражники пропустили меня без обычных придирок — видимо, слишком привыкли к моим ежедневным визитам. Я прошла знакомым маршрутом через внутренние дворики, коридоры, мимо портретов мрачных предков ди Монтефиоре, которые смотрели на меня с холодным неодобрением.

Алессандро ждал меня в малой гостиной. Он снова был холоден и неприступен, как мраморная статуя, одетая в дорогие ткани. Но я заметила тёмные круги под глазами, напряжённую линию челюсти. Ночь была тяжёлой для него тоже.

— Сегодня весьма скромный ассортимент, — язвительно заметил он, окидывая взглядом мою корзину. — Что случилось? Конкуренты подсыпали соль в муку?

— Сегодня эксклюзив, ваша светлость, — невозмутимо парировала я. — Штучный товар. Попробуйте.

Он смотрел на хлеб с подозрением, как на потенциально опасный предмет.

— Что это? Очередное твоё кулинарное колдовство?