Кармен Луна – Беременна, но (не) от тебя дракон! (страница 15)

— Операция «Спасение дракона», — чётко произнесла я. — Кто-то украл у него память. Украл у него свободу воли. Украл у меня отца моего ребёнка. Я верну всё до последнего кусочка. Клянусь душой моего малыша — я верну его. Я испеку ему такой торт, который не просто напомнит о прошлом. Я создам такое магическое блюдо, которое сожжёт это проклятие дотла. Даже если мне для этого придётся спуститься в самый ад за нужными ингредиентами.

— Это опасно, — предупредила Груня. — Тот, кто наложил чары, не захочет их терять. Он будет сопротивляться.

— Пусть сопротивляется, — холодно ответила я. — Я уже умирала один раз. Во второй раз это будет не так страшно. А вот потерять его… потерять своего дракона… это страшнее смерти.

Я подошла к окну и посмотрела на звёзды, которые наконец-то пробились сквозь тучи.

— Завтра я начну собирать информацию. Узнаю, кто и когда мог наложить на него проклятие. И тогда… тогда мы устроим этому кому-то такую войну, что он пожалеет о дне своего рождения.

Глава 8

Утро после его ночного визита было тихим. Подозрительно, настораживающе тихим. Воздух в пекарне, казалось, всё ещё дрожал от напряжения, от его отчаянного шёпота «Спаси меня…» и моего безмолвного, но железного обещания. Я ожидала проснуться разбитой и плачущей, как это обычно бывает после эмоциональных потрясений. Но вместо этого я проснулась злой. Холодной, собранной и очень, очень злой.

Это была не та бессильная ярость, которая съедает изнутри. Это была ярость конструктивная, созидательная. Ярость — прекрасное топливо для действий. Она выжигает страх, как огонь выжигает заразу, испаряет слёзы и оставляет после себя лишь кристально чистое желание действовать. Планировать. Побеждать.

Я села на кровати, положила руки на живот — малыш сегодня был спокоен — и произнесла вслух:

— Хватит быть жертвой. Пора становиться охотником.

— Итак, внеочередной военный совет, — торжественно объявила я, спустившись на кухню и наливая себе кружку дымящегося травяного чая, который Груня каждое утро оставляла на подоконнике. Лаврентий, сидевший на столе в окружении крошек от вчерашнего ужина, тут же принял важный вид и выпрямился, как солдат на параде. А ветви за окном замерли, прислушиваясь к каждому моему слову.

— Диспозиция следующая, — продолжала я, расхаживая по кухне, как генерал перед решающей битвой. — Противник коварный, хорошо организованный и использует запрещённые приёмы в виде тёмной магии. Наша цель — не просто выжить в этой войне, а полностью и окончательно победить. Не просто вернуть дракону память, а выжечь из него эту заразу каленым железом. Или, в нашем случае, горячим противнем.

— Прекрасный план в теории, — одобрительно кивнул ёж, но тут же добавил с практичностью истинного советника: — Но есть существенный нюанс. Мы понятия не имеем, как технически бороться с магией. Наша единственная суперсила на данный момент — это твой кулинарный талант и мои выдающиеся интеллектуальные способности. Что, согласись, маловато против ведьмы с многолетним опытом.

— Не прибедняйтесь, дети мои, — мудро проскрипела Груня, и её ветви слегка зашевелились, как будто она качала головой. — У вас есть кое-что значительно более мощное, чем вы думаете. Твоя выпечка, Оля. Вы что, действительно считали, что люди к тебе в очереди выстраиваются каждое утро только из-за вкусных рецептов и низких цен?

— А из-за чего же ещё? — я остановилась, заинтригованная.

— Дитя моё, в каждом твоём пирожке, в каждой булочке, в каждом куске хлеба живёт настоящая магия. Живая, светлая, исцеляющая магия.

— Какая ещё магия? — я чуть не поперхнулась чаем от неожиданности. — Груня, я же не волшебница! Я обычный кондитер!

— Самая сильная магия в мире, — терпеливо объяснила старая груша. — Кухонная магия. Магия домашнего очага. Магия света. Ты думаешь, ты вкладываешь в тесто просто муку, сахар и яйца? Ошибаешься. Ты вкладываешь туда свои эмоции. Свою надежду на лучшее будущее. Свою злость на несправедливость мира. Свою безграничную любовь к этому ребёнку, которого носишь. Ты печёшь не просто руками — ты печёшь сердцем, душой. А это, дорогуша, посильнее любых ведьминских проклятий.

Груня сделала паузу, давая мне время осознать её слова.

— Тёмные чары — как плесень. Они не выносят чистоты и искренности. Они питаются ложью, обманом, фальшью. А твоя еда — это чистая, концентрированная правда. Попробуй прямо сейчас. Возьми стакан воды. Самой обычной воды. И поговори с ней. Вложи в неё своё спокойствие, свою надежду.

Я скептически посмотрела на стакан с водой, который стоял на столе. Поговорить с водой? Серьёзно? Отлично. Сначала я разговариваю с ежом и деревом — это ещё куда ни шло, они хотя бы отвечают. Теперь мне предлагают беседовать с водой. Следующий этап — переговоры с мукой о её политических взглядах и дискуссии с дрожжами о смысле жизни.

Но под строгим «взглядом» Груни и выжидательным взором Лаврентия я вздохнула, взяла стакан в руки и, чувствуя себя полной дурой, закрыла глаза.

Сначала ничего не происходило. Но потом я начала думать. О тихом сопении моего будущего сына во сне. О тепле солнечных лучей на лице ранним утром. О запахе свежескошенной травы после дождя. О маленьких радостях — первой чашке кофе, улыбке довольного клиента, теплых объятиях…

И я почувствовала это. Лёгкую, едва заметную, но определённо реальную пульсацию. Вода в стакане словно… ожила. Ответила мне. Стала чуть теплее, чуть светлее. Не физически — а как-то по-другому, на уровне ощущений.

— Святые угодники, — прошептала я, открывая глаза и с удивлением глядя на воду. — Это… это правда работает?

— Вот видишь, — удовлетворённо прошелестело дерево. — А теперь представь, что будет, если ты станешь делать это осознанно, целенаправленно. Каждый замес теста, каждое движение рук — это твоё заклинание. Думай о нём, о своём драконе. Думай о том, как ты хочешь сорвать с него эту магическую пелену. Вкладывай в еду всю свою волю, всю свою любовь. И тогда…

Что будет «тогда», мы не узнали. Потому что в этот момент с центральной площади донёсся такой грохот, будто там одновременно рухнули все церковные колокольни. К грохоту примешалась весёлая, но какая-то неестественно приторная музыка и восторженные вопли толпы.

— Что там ещё за цирк с конями? — проворчала я, вставая и направляясь к двери. — В такую рань устраивать шабаш…

Я вышла на улицу и обомлела.

На площади творилось нечто совершенно невообразимое. За одну ночь — за одну-единственную ночь! — на месте старой, захудалой лавочки старьёвщика выросло… трудно подобрать подходящее слово. Дворец? Замок? Кондитерский кошмар?

Здание было розовым. Не просто розовым — а тошнотворно, агрессивно, невозможно розовым, как свадебный торт перебравшей с шампанским невесты. Стены украшали золотые вензеля размером с телегу, башенки с флюгерами в виде пирожных, а над главным входом красовалась огромная, сияющая, как маяк, вывеска: «Ангельские Деликатесы от леди Альбины ди Монтефиоре».

Но самое страшное было не это. Над крышей этого розового безумия висело лёгкое мерцающее марево — я видела его совершенно отчётливо, как тепловое марево над раскалённой дорогой. Магический морок, дурман, который буквально кричал на всех языках мира: «Иди сюда! Здесь сладко! Здесь счастье! Здесь исполнение желаний!»

А из открытых дверей и окон валил приторный, химически сладкий аромат ванили, который чувствовался даже здесь, за несколько кварталов. Запах был настолько плотным и навязчивым, что от него начинала кружиться голова.

У входа, величественная как королева, стояла сама леди Альбина. Она была одета в платье того же тошнотворного розового цвета, что и её лавка, украшенное кружевами, бантами и стразами. На голове красовалась диадема из сахарных цветов. Она раздавала прохожим бесплатные пирожные — розовые, белые, золотые — и лучезарно улыбалась улыбкой хищника, который заманивает добычу в ловушку.

Увидев меня, она на мгновение прекратила свою благотворительную деятельность и одарила меня торжествующей, ядовитой ухмылкой. Взгляд её говорил яснее слов: «Ну что, убогая деревенщина? Видишь, как надо делать настоящий бизнес? Учись, пока не поздно.»

— Они все под гипнозом! — возмущённо воскликнула я, наблюдая, как мои вчерашние клиенты — добрая пекарша Марта, сапожник Густав, даже суровый кузнец Бернард — с затуманенными, стеклянными глазами, как зомби, медленно тянутся к её прилавку. — Это же чистое жульничество! Она использует магический допинг!

— А ты чего ждала от профессиональной ведьмы? — язвительно фыркнул Лаврентий у меня за спиной. — Честной конкуренции по правилам купеческой гильдии? Возвращайся внутрь, командир. Не доставляй ей удовольствия видеть твоё поражение и смятение.

Но я не могла отвести взгляд. Это было как наблюдать за катастрофой — страшно, но невозможно не смотреть. Люди жевали её угощения с выражением механического блаженства на лицах, покупали коробки пирожных, которые стоили в три раза дороже моих, и расходились с пустыми, довольными улыбками.

Сердце неприятно сжалось от обиды и страха. Одно дело — абстрактная борьба с тёмным проклятием где-то там, в замке. И совсем другое — видеть, как твоё дело, твой маленький мир, который ты строила с таким трудом, буквально рушится на глазах. Как твои постоянные клиенты, ставшие почти друзьями, превращаются в безвольных марионеток.