Кармен Луна – Беременна, но (не) от тебя дракон! (страница 2)

— Нет! — визжала женщина, и в её голосе звучала истерика. — Я не желаю терпеть её в моём доме ни минуты, ни секунды больше! Она опозорила нас! Опозорила твою семью! Опозорила меня!

— В твоём доме? — в мужском голосе прорезались опасные нотки, и даже через дверь я почувствовала, как воздух стал плотнее. — Альбина, дорогая, ты не забыла, кто здесь настоящий хозяин? Чей это замок? Чьи земли?

— Алессандро, милый, — мгновенно защебетала женщина, и её голос стал приторно-сладким, — конечно, конечно, ты прав. Но эта… эта девчонка — живой позор для твоего благородного рода! Беременная потаскуха неизвестно от кого! Как ты можешь её терпеть под своей крышей?

Алессандро. Значит, хозяин замка зовут Алессандро. Красивое имя. И судя по голосу, красивый мужчина. Жаль, что он, видимо, полный ублюдок.

Дверь с оглушительным грохотом распахнулась, задев что-то металлическое на стене. На пороге показалась высокая блондинка лет тридцати с лицом ангела и глазами смертоносной гадюки. Она была одета в роскошное платье цвета морской волны, её волосы были уложены в сложную причёску, а на шее и руках сверкали драгоценности. Настоящая аристократка. Красивая, богатая и, судя по выражению лица, абсолютно беспощадная.

Леди Альбина. Имя само всплыло в моей голове — видимо, воспоминания Мэри.

Рядом с ней, как тень при свечке, маячила сгорбленная старуха в чёрном платье, похожая на Бабу-Ягу в стадии глубокой депрессии. Седые волосы были стянуты в тугой пучок, лицо изрезано морщинами, а глазки-бусинки смотрели на мир с недоверием и злобой. Служанка. Или компаньонка. Дафна — снова всплыло имя.

— Ну вот и она, наша «невинность», — ядовито скривила губы блондинка, окинув меня презрительным взглядом с ног до головы, словно оценивая товар на рынке. Её взгляд надолго задержался на моём животе с откровенным отвращением, как будто она смотрела на что-то мерзкое и заразное. — Дафна, вышвырни её жалкие пожитки во двор. Пусть собирает.

— Слушаюсь, миледи, — прошипела старуха и скрылась в глубине комнаты.

Я медленно поднялась с кровати, пытаясь привыкнуть к новому центру тяжести и сохранить остатки человеческого достоинства. Живот действительно был внушительным, и двигаться с ним было непривычно. Но я не собиралась показывать этим гарпиям свою слабость.

— Прошу прощения, — мой голос прозвучал на удивление спокойно и даже немного надменно, — но, кажется, я пропустила начало этого увлекательного представления. В чём, собственно говоря, дело? За что такой почёт?

Альбина расхохоталась. Холодно, мерзко, с нотками истерики.

— В чём дело? — передразнила она мой тон. — Ты спрашиваешь, в чём дело? Ты нагуляла отродье неизвестно от кого и позоришь благородный род ди Монтефиоре! Ты — живое напоминание о том, что в этом доме живёт шлюха!

В этот момент в дверном проёме появился он.

И мир остановился.

Мужчина, от одного вида которого у меня перехватило дыхание и участилось сердцебиение. Высокий — около ста восьмидесяти пяти сантиметров, широкоплечий, с идеальной осанкой прирождённого воина. Тёмные волосы, слегка вьющиеся, обрамляли благородное лицо с чётко очерченными скулами и сильным подбородком. Но главное — глаза. Глаза цвета расплавленного золота, хищные и гипнотизирующие. Глаза дракона.

Одет он был просто, но дорого — тёмные штаны, белая рубашка, чёрный камзол. Никаких излишеств, но каждая деталь кричала о власти и богатстве. Это был человек, привыкший командовать и быть в центре внимания.

Хищник. Властелин. Опасность, завёрнутая в неприлично красивую мужскую упаковку.

Алессандро ди Монтефиоре. Лорд замка. И, судя по всему, полный ублюдок в красивой обёртке.

— Что здесь за цирк? — его голос не был громким, но от него зазвенели стёкла в окнах и, кажется, даже пыль на полу перестала шевелиться. Голос абсолютной власти.

— Алессандро! — мгновенно проворковала Альбина, льнув к его плечу, как кошка к тёплому месту. — Милый, я как раз помогаю нашей дорогой Мэри… собраться в дорогу. Она нас покидает. Наконец-то покидает.

Золотые глаза медленно переместились на меня, и я ощутила, как по всему телу пробегает обжигающая волна. В этом взгляде было всё: гнев, презрение, разочарование, усталость и что-то ещё, чего я не смогла разобрать. Боль? Сожаление?

— Мэри, — он произнёс моё новое имя так, будто оно оставляло во рту привкус горечи и пепла. — Наконец-то соизволила очнуться. Я уж думал, ты решила проспать собственное изгнание. Как неосмотрительно с твоей стороны.

В его тоне была ледяная вежливость, более оскорбительная, чем открытая грубость.

— Как видите, не дождётесь, — я упрямо вздёрнула подбородок, включая всю свою природную наглость. — Жива, здорова и готова освободить вас от своего неприятного присутствия.

— Превосходно. И что скажешь в своё оправдание? — он скрестил руки на груди, и мышцы под тканью рубашки напряглись. — Или ты по-прежнему собираешься молчать, как рыба?

— А в чём именно меня обвиняют? — ядовито-сладким голосом поинтересовалась я, включив всю свою ехидность. — В том, что я беременна? Так это, знаете ли, процесс обоюдный. Последний раз, когда я проверяла анатомию, для этого требовалось участие представителя мужского пола.

Гробовая тишина опустилась на комнату, как похоронный саван. Альбина отшатнулась, словно я её физически ударила. Старуха Дафна мелко закрестилась и прошептала что-то о дьявольском отродье. А дракон… дракон впервые посмотрел на меня с неподдельным интересом. В его золотых глазах мелькнула искра — удивления? Уважения? Или просто любопытства к наглой твари, которая смеет огрызаться?

— Ты… ты смеешь намекать?.. — прошипела Альбина, побелев от ярости.

— Я ни на что не намекаю, — спокойно отрезала я, глядя прямо в золотые глаза напротив. — Я констатирую простой биологический факт. Для зачатия ребёнка нужен мужчина. Или вы, местные аристократы, уже научились размножаться почкованием? Как амёбы? Это было бы революционным открытием.

Годы унижений в прошлой жизни — придирки начальства, хамство клиентов, презрение более успешных одноклассниц — всё это вскипело во мне праведным гневом. Хватит! С меня хватит быть жертвой! Если уж мне суждено умереть второй раз, то хотя бы с достоинством!

— Дерзкая, — наконец произнёс Алессандро после долгой паузы, и уголок его рта едва заметно дрогнул. Улыбка? Или гримаса отвращения? — Очень дерзкая для девицы в твоём положении. Но это не меняет сути происходящего. Ты опозорена. Ты носишь внебрачного ребёнка. Ты больше не можешь жить под моей крышей.

— Ах, извините великодушно! — я всплеснула руками в театральном жесте. — Конечно же, виновата всегда женщина! Какая удобная позиция! А где же были все вы, благородные родственнички и защитники чести семьи, когда этой самой Мэри, возможно, требовалась помощь или защита? Где были ваша забота и руководство? Легко судить и выносить приговоры, когда живот уже на нос лезет!

— Довольно! — рявкнул он, и от его голоса задрожали стёкла. — Вон! Из! Моих! Владений! До заката солнца! Чтобы духу твоего здесь больше не было!

— С превеликим удовольствием! — рявкнула я в ответ, чувствуя пьянящий азарт битвы. — Да я сама отсюда сбегу, лишь бы не дышать одним воздухом с вашим лицемерным семейством!

Я развернулась и начала без разбора швырять в потрёпанный кожаный чемодан жалкие пожитки покойной Мэри. Несколько простых платьев — серое, коричневое, одно синее получше. Нижнее бельё, грубое, но чистое. Пара чулок с заплатками. Несколько книг — молитвенник, сборник стихов, что-то похожее на роман. На дне старого шкафа обнаружилась небольшая деревянная шкатулка с горстью серебряных и медных монет и простым золотым колечком с каким-то камушком.

Мой стартовый капитал в новой жизни. Впечатляет.

— Это всё? — спросила я, с силой захлопывая чемодан.

— Всё, что ты заслужила, — ледяным тоном ответил Алессандро. — И больше, чем следовало дать.

Я схватила чемодан — он оказался тяжелее, чем ожидалось — и, не глядя ни на кого из этого славного семейства, направилась к выходу. У самого порога я не выдержала и обернулась.

— Знаете что? — сказала я, глядя прямо в его золотые, сейчас такие холодные глаза. — Я вам даже благодарна. Искренне благодарна. Вы подарили мне то, чего у меня никогда не было в прошлой жизни. Свободу. Лучше быть нищей, но свободной, чем сытой, но в золотой клетке с решётками из лицемерия. Прощайте. И постарайтесь не скучать.

Я уже переступила порог, когда услышала его тихий голос. Такой тихий, что я едва его расслышала.

— Мэри.

Я остановилась, но не обернулась. Что-то в его интонации заставило меня замереть.

— Береги себя, — неожиданно глухо и… грустно? сказал он.

И в этих простых словах было столько всего — сожаления, боли, какой-то скрытой нежности, — что у меня на миг перехватило дыхание. Но я не обернулась. Гордость не позволяла.

Я вылетела во внутренний двор замка, где меня уже поджидал Лаврентий. Он сидел на камне у фонтана и чистил свои иголки с видом философа, размышляющего о бренности бытия.

— Ну, — философски заметил ёж, усаживаясь в широкий карман моего платья, — могло быть и хуже. Тебя не сожгли на костре за связь с дьяволом. Не утопили в пруду как ведьму. Не забили камнями за распутство. Уже прогресс. Куда теперь держим путь, о моя опальная госпожа?