Кармен Луна – Беременна, но (не) от тебя дракон! (страница 1)
Беременна, но (не) от тебя дракон!
Глава 1
Знаете, что хуже, чем проснуться с похмелья в понедельник утром, когда тебя ждёт двенадцатичасовая смена в пекарне? Проснуться в чужом теле под звуки скандала и понять, что тебя выгоняют из дома. С вещами. На улицу. И, судя по всему, навсегда. Без объяснений, без права на защиту, без шанса что-то исправить.
— Вон! — пронзительный женский визг ворвался в мой сон, как дрель в голову субботним утром, когда ты наконец-то можешь выспаться после адской рабочей недели. — Чтобы через час духу её здесь не было! Этой распутницы! Этой позорницы! Чтобы и думать забыла сюда возвращаться!
Голос был незнакомый, но в нём звучала такая ярость, такая ненависть, что у меня мгновенно проснулись все инстинкты самосохранения. Я с трудом разлепила глаза, готовая высказать всё, что думаю о таких ранних побудках и сомнительных эпитетах в мой адрес. В конце концов, за двадцать восемь лет жизни я научилась давать отпор хамам всех мастей.
Но слова застряли в горле, как кусок пересушенного хлеба.
Я моргнула. Ещё раз. Картинка не менялась, сколько бы я ни хлопала ресницами.
Высокий потолок с тёмными деревянными балками, покрытыми замысловатой резьбой. Грубые каменные стены, от которых веяло холодом даже в том, что явно было тёплым утром. Окно без стекла — только деревянные ставни, через щели в которых проникали золотистые лучи солнца. Кровать, на которой я лежала, была жёсткой, с соломенным матрасом, а бельё, хоть и чистое, пахло не моим любимым кондиционером «Альпийская свежесть», а странной смесью трав и щёлока, которую я не могла идентифицировать.
Воздух был другим. Не городским, пропитанным выхлопными газами и смогом, а свежим, но каким-то… древним. Пахло лесом, сеном, дымом от очагов и чем-то ещё неуловимо средневековым.
«Так, Оля, спокойно», — приказала я сама себе, пытаясь унять начинающуюся панику. «Ты, наверное, переработала вчера на корпоративе, напилась шампанского больше обычного и попала в какой-то тематический отель. Или в историческую реконструкцию. Очень качественную. Слишком качественную.»
Но даже собственное объяснение звучало неубедительно. Корпоратив был в четверг, а я помнила, как шла домой по тёмной улице… Стоп. Что я помню?
Я села на кровати, и мир угрожающе качнулся. Голова не болела — что было странно, учитывая мои подозрения о вчерашнем злоупотреблении алкоголем — но была какой-то неправильно лёгкой. Как будто мозг внутри был не мой.
И тут я увидела свои руки.
И чуть не закричала.
Это были не мои руки. Совершенно, абсолютно не мои. Мои руки — руки кондитера с десятилетним стажем — были сплошь покрыты мелкими шрамами от ожогов печью и раскалённым металлом, с короткими, практичными ногтями и мозолями на ладонях. Руки, которые знали, что такое тяжёлая работа с пяти утра до девяти вечера.
А эти… эти были тонкими, изящными, аристократичными, с длинными бледными пальцами и безукоризненно ухоженными ногтями. Кожа была нежной, почти прозрачной, с голубоватыми венками, которая, казалось, никогда не знала мозолей, ожогов или тяжёлой работы. Руки леди, а не работяги.
Паника начала медленно, но неотвратимо подниматься по пищеводу, грозя вырваться наружу ледяным воплем ужаса. Дрожащими пальцами — чужими, совершенно чужими пальцами — я ощупала своё лицо. Незнакомые черты. Другая форма носа — более аристократичная. Другие скулы — более высокие. Другие губы — более полные. Потрогала волосы — они были длинными, шелковистыми, струящимися до талии, а не мой рыжий «творческий беспорядок» до плеч, который я никак не могла заставить выглядеть презентабельно.
Но самый большой шок ждал меня впереди.
Мой взгляд медленно, с нарастающим ужасом опустился вниз.
И мир взорвался, как переполненная газом духовка.
Под тонкой льняной ночной рубашкой выпирал живот. Не «я плотно поужинала пастой с мороженым». И не «я набрала пару лишних килограммов за зимние праздники». А огромный, тугой, идеально круглый живот беременной женщины на весьма, весьма приличном сроке. Живот-арбуз. Живот-глобус. Живот, словно я проглотила баскетбольный мяч. Живот, которого у меня никогда, ни при каких обстоятельствах не могло быть.
В мозгу, как вспышка ослепляющей молнии, пронеслось недавнее воспоминание. Белый лист бумаги в медицинской папке. Стерильный кабинет врача с запахом дезинфекции. И его сочувствующий, полный профессионального сожаления голос: «К сожалению, Ольга Петровна, диагноз окончательный — необъяснимое бесплодие. Современная медицина пока бессильна. Вероятность естественного зачатия составляет менее одного процента.»
А потом — тёмная октябрьская улица, мокрая от дождя. Мой маленький Лаврик, выскочивший на дорогу за упавшим яблоком. Визг тормозов. Ослепляющий свет фар белой «Приоры». И моё инстинктивное движение — броситься спасать единственное живое существо, которое меня любило. Сокрушительный удар. Боль. Темнота.
Я умерла. Я совершенно, абсолютно точно умерла под колёсами того пьяного идиота, который даже не остановился посмотреть, что натворил.
Так что же это, чёрт возьми, такое⁈ Реинкарнация? Параллельная вселенная? Галлюцинация умирающего мозга? Розыгрыш каких-то извращённых богов?
— Хозяйка ждать не привыкла! — проскрипел за тяжёлой дубовой дверью противный старческий голос, напоминающий скрежет ржавых петель. — Живо собирай своё барахло и проваливай отсюда, потаскуха! Чтобы дух твой поганый здесь больше не воняло!
Хозяйка? Барахло? Потаскуха? Кажется, я попала не просто в другой мир, а в средневековый сериал с очень плохим сценарием и ещё худшими диалогами. Только это было слишком реально для сна и слишком детализировано для галлюцинации.
— Мэри! — это снова тот визгливый женский голос, который меня разбудил. — Выходи немедленно! Или мы войдём сами и вытащим тебя за волосы!
Мэри? Кто такая Мэри? Я — Оля! Ольга Петровна Смирнова, кондитер второго разряда, жительница города Тулы, владелица ежа по кличке Лаврик и квартиры в панельном доме!
— Оля, — раздался до боли знакомый, рассудительный голос с подоконника, и моё сердце подпрыгнуло к горлу.
Я резко повернула голову, едва не свернув себе шею. Там, на широком каменном подоконнике, скрестив на груди крошечные лапки в позе Наполеона, сидел мой серый ёж и смотрел на меня с укоризной и… пониманием? Его маленькие чёрные глазки блестели разумом, которого я раньше в них не замечала.
— Лаврик⁈ — прошептала я, не веря своим глазам и ушам. Мой уже расшатанный мозг, балансировавший на грани нервного срыва, угрожающе заскрипел. — Ты… ты тоже здесь? И ты… говоришь? На человеческом языке?
— В этом дивном новом мире, — с невероятным апломбом и достоинством поправил ёж, — попрошу величать меня Лаврентием. Полное имя — Лаврентий Мудрый. И да, я говорю. Причём весьма неплохо, если сам так могу выразиться. А ты, как я погляжу, всё ещё в шоке от происходящего. Ничего, пройдёт. Рано или поздно.
Он говорил! Мой ёж говорил человеческим голосом, да ещё и с аристократическими интонациями! Это уже не могло быть галлюцинацией. Это была полноценная шизофрения.
— Что пройдёт⁈ — вопросы сыпались из меня, как горох из рваного мешка. — Где мы⁈ Что со мной происходит⁈ Почему у меня живот, как будто я проглотила автомобильную покрышку⁈ Почему ты разговариваешь⁈ И вообще, что за чёрт!
— Так, по порядку, милая моя, — Лаврентий спрыгнул с подоконника с грацией, достойной кота, и подошёл ближе, оставляя на полу крошечные следы лапок. — Сейчас я всё объясню, только не паникуй. Во-первых: мы умерли. Тебя, к сожалению, размазало по асфальту довольно основательно, а меня, кстати, тоже зацепило колесом. Смерть была мгновенной, если это тебя утешит.
— Не утешает! — взвилась я.
— Во-вторых: наши души каким-то совершенно невероятным чудом перенеслись в другой мир. Магический, судя по всему. В-третьих: ты теперь находишься в теле девицы по имени Мэри Уинтерборн, семнадцати лет от роду, дворянского происхождения, но весьма сомнительной репутации. А этот твой «автомобильная покрышка» — это её беременность. Четвёртый месяц, если быть совсем точным.
Он замолчал, давая мне время переварить информацию.
— Беременна⁈ — заорала я, хватая себя за голову. — От кого⁈ Я же… у меня диагноз… я не могу…
— Знаю, дорогая, знаю, — сочувственно вздохнул ёж, и в его маленьких глазках мелькнула печаль. — В прошлой жизни у тебя был тот самый диагноз. А в этой — вот такой вот сюрприз судьбы. И это, моя дорогая Оля-теперь-Мэри, наша самая главная и насущная проблема. Потому что, судя по тому, что я успел узнать, слушая разговоры, никто в этом доме не знает, от кого этот ребёнок. Даже сама Мэри, кажется, не была в этом вопросе до конца уверена.
— То есть как это «не знает»⁈ — возмущённо воскликнула я.
— Ну, видимо, у неё была довольно… насыщенная личная жизнь, — деликатно пояснил Лаврентий.
За дверью разгорелась настоящая перепалка. Женский визгливый голос — тот самый, что меня разбудил — и мужской, низкий, бархатистый, но холодный, как льдина в океане. От этого голоса по моей спине пробежали мурашки, а в комнате как будто похолодало на несколько градусов.
— Альбина, прекрати этот фарс, — мужской голос звучал устало, но в нём слышались нотки власти, которой привыкли подчиняться без вопросов. — Дай ей хотя бы нормально собраться. Мы же не дикари.