Карла Николь – Нежность и ненависть (страница 47)

– Я чувствую себя таким тяжелым. Уставшим…

– Я знаю.

– Не… По-пожалуйста, не оставляй меня.

– Не оставлю, – говорю я, улыбаясь. – Я здесь. – На душе становится так тепло, что мои глаза грозятся загореться и снова предать меня, но я вдыхаю и выдыхаю, чтобы подавить нахлынувшие эмоции. – Когда ты проснешься новеньким блестящим представителем первого поколения, давай поговорим о нашей совместной жизни. – Это смелые слова, знаю, но… я говорю это искренне. Я хочу этого. Все это… эти странные, беспрецедентные обстоятельства говорят мне, что пора навсегда расстаться с Реном и чистой кровью.

Наконец, выражение лица Джэ смягчается, и что-то похожее на умиротворение омывает его взгляд. Он улыбается, его глаза закрываются.

– Совместной… жизни?

– Да. – Наклонившись, я нежно целую его в кончик носа, затем в щеку и вверх по виску. Когда я заканчиваю, он крепко спит. Спокойный и неподвижный.

Я сижу прямо, наблюдая за ним. Мой спящий принц, прекрасный в лучах позднего осеннего солнца. Харука проходит вперед, чтобы встать рядом со мной. Он спокойно смотрит на Джэ, когда я спрашиваю:

– Должен ли он был подчиняться? Ты в этом уверен?

Харука пожимает плечами.

– По большей части.

– Вау.

– Разве он сейчас не спокойнее, чем минуту назад? – Рассуждает Харука. – Независимо от результата, это явно лучше, чем его страдания.

– Может, мне стоило покормить его в последний раз?

– Можешь попробовать сейчас?

Поднеся руку ко рту, я выпускаю клыки и кусаю. Когда я осторожно оттягиваю подбородок Джэ свободным большим пальцем и подношу рану к его рту, то чувствую, что его язык прижимается к моей коже, и он инстинктивно сосет кровь. Удивительно.

– Почему ты решил, что Джэ будет представителем первого поколения, когда он полностью пробудится? – спрашивает Харука.

– Это наиболее вероятно, разве нет? – Тихо говорю я, глядя вниз на довольное, спящее лицо Джэ. – Даже если его мать была полностью подавленным вампиром, отец Джэ был человеком. Он не может быть выше по рангу. Я думаю, что первое поколение – это лучший вариант развития событий, но все же втайне надеюсь, что он будет высшего ранга, ведь его кровь мне так приятна на вкус. Может быть, мы будем равны?

– Хм. – Харука разворачивается и идет к двери. Я собираюсь спросить, с чем он не согласен, но он меня опережает. – Сидни приготовил обед. Когда ты закончишь, может быть поедим и дадим Джэ отдохнуть?

Я чувствую, как ранки на моей ладони затягиваются, поэтому подношу руку ко рту и слизываю остатки крови дочиста. Джэ крепко спит.

– Да. Как думаешь, долго он будет спать?

– Я не знаю. Время покажет.

Глава 35

Джуничи

– Должен ли я вернуться? – Я никогда не считал себя трусом. Но черт… может быть, так оно и есть? – Могу я просто позвонить? Написать «пошел ты» на каком-нибудь красивом печатном бланке и отправить по почте?

– Нет, ты должен сделать это лично, Джун, – говорит Асао, рассеянно крутя свой пивной бокал на деревянном столе. – Не говори «пошел ты». Отправь просьбу напрямую родителям Рена, чтобы они участвовали во встрече. Избегай разговоров с ним наедине, так как это, похоже, не работает. Харука или Нино тоже должны будут пойти с тобой, так как ты под их властью, а твоего отца больше нет.

– Твою мать. – Я вздыхаю, прислонившись затылком к стене кабинки. Я должен был сделать это давным-давно.

– Он все еще пишет тебе? – спрашивает Асао, поднося пиво к губам.

– Каждый чертов день.

Сегодня понедельник. Прошла неделя с тех пор, как я в последний раз видел Рена. Пять дней с тех пор, как Джэ заснул. Он и в настоящий момент спит в доме Харуки. Я прихожу к Джэ каждый день, и сейчас я неподалеку – в баре в историческом районе в паре кварталов от поместья. Джэ безжизненный и холодный. Его дыхание такое слабое, что мне приходится наклоняться и прикладываться ухом к его рту, чтобы почувствовать едва уловимое тепло. Я делаю это каждый раз, когда захожу в комнату. Моя новая привычка. Меня это беспокоит, потому что он буквально кажется мертвым, но Харуку это не тревожит, так что я сохраняю спокойствие.

Рен обычно не пишет мне так часто. Если я дома, он, как правило, пишет раз в семь дней. Он знает, что к тому времени я, вероятно, на последнем издыхании, и считает, что должен напоминать мне, что нужно покормиться, как будто я этого, черт возьми, не знаю. Но все равно всегда откладываю это еще на два или три дня, если хватает терпения. Просто назло ему.

Если я путешествую по Европе, он меня вообще не беспокоит, потому что знает, что я питаюсь от какого-нибудь вампира первого поколения или кого-нибудь еще. Я не в лучшей форме, когда это делаю. По моим представлениям так ощущается тяжелый случай сезонной аллергии. Я чувствую себя дерьмово и рассеянно, но могу справиться с этим. К тому же, Рен будет рядом, чтобы вернуть меня в оптимальное состояние, когда я вернусь домой.

Он пристает ко мне сейчас, потому что волнуется. Или он чувствует себя виноватым? Я не уверен, способен ли Рен испытывать чувство вины. Для этого нужно, чтобы он признал свою ошибку. В тот день я пришел к нему на наше регулярное кормление, а он решил поиграть в гребаные игры и не покормил меня. Прошла еще неделя, а я до сих пор не явился, чтобы покормиться. Он в бешенстве.

Чего он не знает, так это того, что я питался от Джэ утром, перед тем, как он заснул. Признаюсь, я пожадничал. Я уже кормился от него в понедельник утром. Но утром в среду он был голый и лежал, растянувшись на спине, занимая половину моей кровати. Крепко спал. Он был со мной всю ночь, но это было все равно, что проснуться от чего-то сладкого и вкусного, будто мне принесли завтрак в постель: теплые маслянистые блинчики с сиропом и свежими персиками.

Я залез под простыни, подтолкнул его лодыжку, чтобы согнуть колено, и укусил внутреннюю сторону бедра. Прямо там, где маленькая коричневая родинка, которая всегда соблазняла меня. Он проснулся на резком вдохе, смеясь в лучах золотого солнца и запуская пальцы в мои волосы. Потом я сделал с ним кое-что еще, ведь он был божественным на вкус, а я никак не мог насытиться.

Я ловлю себя на том, что постоянно угождаю Джэ. Может быть это происходит потому, что он ничего от меня не требует, и мне легко отдавать? Или, может быть потому, что я нахожу его таким чертовски восхитительным? Я хочу приласкать его и рассмешить. Это странно. Обычно я не эгоистичный любовник, но и не такой бескорыстный. Мне буквально приятно доставлять ему удовольствие.

Несмотря на то, что это было пять дней назад, я все еще чувствую себя прекрасно. Стабилен и полон энергии. У меня правильный тон кожи, и я еще не высыхаю. Может быть, так и бывает, когда питаешься от того, кого не презираешь втайне? Его кровь питает лучше, потому что я не отвергаю ее. И могу продержаться дольше, потому что питаюсь чаще.

Я спросил Нино, как долго он может обходиться без кормления от Харуки. Сначала он сказал, что не знает, потому что они питаются друг от друга почти каждый день. Голубки. Должно быть приятно. Но потом он вспомнил, что, когда его похитили, он не питался от Харуки пять или шесть дней, и здоровье Нино пошатнулось. Его тело в это время находилось в сильном стрессе (и его язык в конце концов исчез).

Я рассчитывал и распределял время кормления на протяжении десятилетий. Странно представить, что этого больше не нужно делать. Большинство вампиров этого не делают. Я – аномалия, потому что избегаю Рена и стараюсь сохранить свою свободу. За такой образ жизни приходится платить немалую цену.

Питаться от Джэ дважды за одну неделю… У меня никогда не было такой возможности. Во всяком случае, я никогда не позволял себе этого. Я уверен, что Рен был бы более чем счастлив кормить меня несколько раз в неделю, обвиваться вокруг меня, как змея, и держать в своей удушающей хватке чаще. К черту это. Пошел он.

– Свяжись с его родителями, – повторяет Асао. – Ты разрываешь официальный договор, длившийся десятилетия, поэтому уместно сделать это именно так – сесть за стол переговоров со всеми ними. И ты сможешь обойти истерику Рена.

Я вздыхаю, поднимая свое пиво.

– Да. Ты прав. Я должен сделать это именно так.

Асао улыбается.

– Так лучше для тебя.

– М-м.

– Ты официально выбираешь le petit[45] доктора?

– Перестань так его называть.

– Он милый и напоминает мне двадцатилетнего вампира – взволнованный и наивный. У него нет того «мертвого взгляда», который появляется с возрастом, как будто ему разбивали сердце.

– У Нино этого тоже нет.

– У Нино никогда не было разбито сердце, – рассуждает Асао. – Первое существо, которое он по-настоящему полюбил, ответило ему взаимностью.

– Не знаю, старик, у каждого свой крест. Джэ иногда может вспылить на меня. У него есть триггеры.

– Как и у тебя. Теперь ты готов к связи?

Мое тело естественным образом сжимается при этом вопросе. Я думал об этом, позволяя этой идее тихонько крутиться в моей голове уже больше недели, но я не произносил ее вслух.

– Я не знаю. Может быть. – Это лучшее, что я могу сказать на данный момент.

– Ух ты. – Асао откидывается назад, изображая изумление. – Это здорово, Джун. Обычно ты не можешь быстро сказать «нет», будто стряхиваешь с плеча проклятого комара. – Он изображает этот жест.

Я смеюсь.

– Ага-ага.

– Рен – самовлюбленный сопляк. Но что в маленьком докторе поменяло твое мнение? После всех этих лет?