Карла Николь – Нежность и ненависть (страница 46)

– Харука… почему у вампиров светятся глаза? Что это значит?

– Причина того, что наши глаза загораются, сильно зависит от контекста. Как правило, в нашей природе пробуждаются какие-то глубокие эмоции, которые и вызывают это. Они могут быть положительными или отрицательными.

Я киваю.

– Например, если ты очень зол или очень счастлив?

– Проще говоря, да. – Харука сидит совершенно прямо, скрестив руки на груди. – Сияние наших глаз – побочный продукт проявления нашей вампирской ауры, обычно вызванный какой-то значительной эмоцией. Например, настоящая ярость от того, что тебе или близкому человеку угрожает физическая опасность. С другой стороны, искренние любовь и страсть – врожденное, глубокое желание к другому существу. Я являюсь исключением из этого общего правила, потому что строго сохраняю уникальный контроль над своей природой. Когда я манипулирую вещами с помощью своей энергии, мои глаза тоже светятся, независимо от моего эмоционального состояния.

– Нино такой же?

Харука кивает.

– Да, и это зависит от того, что он получает все больше контроля над нашей общей родословной и природой. Я должен отметить, что это происходит только с теми существами, которые обладают преимущественно вампирической природой.

– Да, я знаю. Только чистокровные и вампиры первого поколения.

– Верно.

Я надеваю очки, вспоминая наш разговор с Харукой о связи несколько недель назад. Он даже разрешил мне прочитать «Жажду и желание». Книга довольно толстая, и я еще не закончил ее читать, но она поражает меня близостью вампирских уз. Невозможно представить, как можно быть настолько глубоко связанным с другим человеком, чтобы читать мысли и ощущать эмоции друг друга.

Они пьют кровь друг друга. Я знаю, что это утверждение кажется обыденным в контексте вампиров, и в последнее время мы с Джуном тоже это делаем, но… иногда мне все же нравится отгородиться от этой мысли, просто чтобы осознать ее значение и вес.

Мы с Джуном пьем кровь друг друга.

Безумие.

– Значит, если глаза вампира для кого-то загорятся… возможно, он захочет соединиться с ним?

– Не только, – говорит Харука. – Но перспектива, несомненно, высока. Ваша природа может сказать вам что-то… показать нечто глубоко истинное. Но всегда есть свобода воли. Нами, как вампирами, движет наша природа, но мы не являемся ее рабами.

– Верно. – Прошлое всегда запутывает нас, не так ли?

До понедельника я, кажется, никогда не говорил слова «я люблю тебя» никому, кроме моей мамы. Я даже не могу вспомнить, чтобы говорил это папе. Возможно, в детстве говорил. Скорее всего. Должен был. Но я четко помню, как говорил это маме, когда был старше. Особенно когда она стала слабеть и перед тем, как умерла. Тогда я говорил это все время.

Я заостряю на этом внимание, потому что это похоже на фразу, которая хранилась в сейфе внутри меня, и совершенно неожиданно она попыталась вырваться наружу. Эти три слова, которые я никогда не складывал в таком конкретном последовательном порядке. Не то чтобы я когда-либо говорил: «ты любить меня» или «любить я тебя». Это было бы странно.

– Связь кажется напряженной, – комментирую я. – Будто двое становятся одним целым и всем делятся… Ты не можешь лгать, изменять или скрывать что-либо когда-либо.

– Связь не мешает вампиру изменять, хотя это влечет за собой тяжелые и болезненные последствия. Например, часто я не раскрываю своей половинке всей правды. Тем не менее, он самое интуитивное существо, которое я когда-либо встречал, поэтому мои попытки обмануть скорее его забавляют, чем нет.

Это заставляет меня рассмеяться. Харука определенно положил телефон под раковину в ванной.

– Почему вы спрашиваете? – Харука многозначительно смотрит на меня. Я не уверен, стоит ли мне рассказывать, что глаза Джуна засветились в моем присутствии (это было так великолепно, что иногда я лежу в постели и прокручиваю в памяти этот момент). Джун выглядел взволнованным. Я уверен, что он не хотел бы, чтобы я трепался об этом. Как только я собираюсь уклониться от вопроса Харуки, меня одолевает еще один зевок, и я подношу ладонь ко рту, чтобы прикрыть его. Господи.

– Не хотите отдохнуть в гостевой комнате перед обедом? – Предлагает Харука. – Вы выглядите изможденным.

Я киваю. Странно дремать в доме Харуки, но если я собираюсь это сделать, то лучше лечь в нормальную постель, чем вырубиться посреди его кабинета, надо же иметь хоть какое-то достоинство. Что, черт возьми, со мной не так?

– Спасибо, Харука, я признателен. Не знаю, почему я сегодня так устал. Прошу прощения.

– Не нужно извиняться. – Харука безмятежно улыбается, вставая. – Химия вашего тела кардинально меняется. Возможно, процесс идет?

Я тоже встаю, как раз в тот момент, когда на меня накатывает очередной зевок.

– Не уверен. Я чувствую себя прекрасно, если не считать того, что меня медленно затягивает в хлопковое море.

Харука ведет меня в уютную гостевую комнату, расположенную рядом с садом на заднем дворе их дома. Там растет гигантский раскидистый темно-бордовый клен, окруженный прудом с карпами и зеленой травой, несмотря на конец сезона. Там чудесно и спокойно – идеальное место, чтобы вздремнуть, поэтому я оставляю дверь приоткрытой, чтобы впустить прохладный воздух.

Я ложусь в мягкую постель, меня вдруг переполняет густое, ватное ощущение. Мое тело кажется тяжелым, а разум уносится куда-то далеко, как будто мое сознание ускользает слишком глубоко, и я теряю себя из виду. Меня это пугает, я хочу как-то побороть это.

Но в конце концов у меня не получается. Я мысленно брыкаюсь и кричу, но оно тянет меня вниз, заставляет меня подчиниться.

Глава 34

Джуничи

Сейчас начало второго, в перерыве между клиентами звонит мой телефон. Смотрю на экран – Харука. Уже второй раз в этом году. Удивительно.

– Привет.

– Привет, Джун.

– Что случилось? – Я почти добавляю, как странно, что он пользуется телефоном, но пускай лучше переходит к делу.

– Я думаю, что у Джэ переход. Пора.

Я замираю посреди своей студии, в груди паника. Такое чувство, будто моя супруга вот-вот родит. Готовы ли мы? Где сумка? Нужно ли вызвать врача?

– С чего ты взял?

– Он был неподвижен последние два с половиной часа. Выглядел усталым, поэтому я подумал, что, возможно, ему нужно поспать, что само по себе странно и не похоже на него, учитывая время суток. Сейчас он бешено ворочается в гостевой спальне. Дрожь и потливость. Ты должен прийти сюда, если можешь.

Черт. Это происходит. Боже. Я смотрю на часы.

– Хорошо, я буду через пятнадцать минут. Мне нужно отменить встречи с клиентами. Он тебе отвечает?

– Да. Но он явно недоволен, как будто борется с тем, что с ним происходит.

– Ладно, я скоро буду.

Мы заканчиваем разговор, и я сразу же набираю своего клиента, встреча с которым назначена на два часа. После этого мне нужно сделать еще четыре звонка. Обычно я тщательно убираю свою мастерскую и рабочий стол перед уходом, но сегодня я пропускаю свою рутину, выключаю свет и запираю за собой дверь.

Когда я прибываю в поместье Курашики, там находится только Харука с Сидни, который нервно слоняется по дому. Нино в Киото, а Асао уехал по делам.

– Скажи ему, чтобы он перестал сопротивляться, – говорит Харука, ведя меня через наружный проход к гостевой комнате, где находится Джэ. – Он сопротивляется, и это усложняет процесс.

– Откуда ты все это знаешь? – Спрашиваю я. – Ты не мог прочитать об этом. Ты сказал, что такого раньше никогда не случалось.

– Верно. Однако то, что я знаю, в сочетании с простой наблюдательностью, позволяет мне делать обоснованные предположения. Он сопротивляется, потому что боится, что вполне объяснимо. Но ему нужно расслабиться и подчиниться процессу.

Когда я вхожу в комнату Джэ, я вижу, что именно Харука имеет в виду. Он лежит на кровати, но его лицо искажено, грудь вздымается и опускается, а по вискам бегут капельки пота. Комната залита холодным послеполуденным светом, когда я прохожу вперед. Оглянувшись, я вижу Харуку, прислонившегося плечом к дверному косяку, его руки в карманах темных брюк, он наблюдает за происходящим.

Я сажусь на край кровати и беру руку Джэ в свою.

– Привет. – Его каштановые глаза широко распахиваются в панике. Неистовые и безумные, как при сильной лихорадке. Он переводит взгляд на меня, и хрипит:

– Джун… со мной что-то происходит, и я… не могу ни думать, ни двигаться!

Я придвигаюсь ближе.

– Тебе нужно постараться расслабиться. Не борись с этим.

Он трясет головой на подушке, его взгляд дикий.

– Нет… Мне… мне кажется, я умираю. Я не хочу умирать!

Глубокий голос Харуки доносится из дверного проема:

– Я думаю, в некотором смысле, он действительно умирает. – Я поворачиваюсь к нему и хмурюсь. Не помогает.

Я наклоняюсь над телом Джэ и прижимаюсь к его лицу, так что наши носы соприкасаются, потому что знаю, что ему это нравится, и это успокаивает его.

– Солнышко, тебе нужно дать своему телу отдохнуть и позволить ему сделать то, что нужно. Если оно хочет спать, пусть спит.

Я чувствую, как его дыхание замедляется, тело становится немного менее напряженным. Он выдыхает, расслабляясь. Когда я поднимаю голову, его взгляд мягкий, но мечущийся, под глазами темные мешки. Его волосы спутаны от пота, но поведение стало менее безумным. Он шепчет ломким и сухим голосом: