Карла Мадейра – Реки жизни (страница 4)

По первости все ограничивалось мелкими провокациями. Прижаться плечом к плечу. Рассеянно потянуться, оголив грудь, свободно гуляющую под майкой. Рука, невзначай поправляющая трусики. Озорной язык, облизывающий губы. И всему этому можно было найти оправдание. Даже пойманная с поличным, она сделала бы удивленное личико и приняла бы вид несправедливо обвиняемой.

Эти соблазнительные уловки высвобождали огнеопасные пары, а все возраставшее желание заполняло пространство, разделявшее их, создавая минное поле влечения, и с этим уже невозможно было ничего поделать. Не остановить. То, что неминуемо должно было случиться, надвигалось неотвратимо. Так, однажды вечером, когда Бранду потягивал свое традиционное ледяное пиво, Люси медленно приблизилась к нему, не отводя взгляда от его глаз, окунула палец в стакан и поднесла руку к губам дяди. Она заставила Бранду обсосать ее пальцы прямо там, в гостиной. Риск быть пойманными здесь же превратил гостиную в их любимое место. Отчасти гипервозбудимость Люси объяснялась ее склонностью к извращениям.

Иногда она расстегивала блузку и засовывала грудь в рот дяде, он грубо сосал несколько секунд, после чего Люси разворачивалась и шла мыть посуду. Снимала трусики и водила ими по лицу Бранду, пока ее запах не овладевал им, а затем продолжала убираться в доме. Бесчисленное количество раз она садилась на стул, раздвигала ноги, медленно поднимала платье, пока не показывались густые темные волоски, и тогда она начинала трогать себя, похотливо смотря дяде в глаза, наблюдая, как он возбуждается. То были жестокие пытки, буквально секунды запретного наслаждения, день за днем копившие силы для взрыва.

Но тетя Дука всегда была рядом, вольно или невольно возвращая все назад, остужая этот жар. Она хорошо знала, что на все воля Божья, и усиленно распространяла ее своим громким и уверенным голосом. Она возомнила себя хозяйкой Слова Божьего лишь потому, что знала наизусть слово, написанное человеком. Человеком, созданным Богом и нарочно наделенным склонностью не видеть бревна у себя в глазу. Тетя Дука так любила рассуждать о том, во что свято верила, что совсем не замечала, слушали ее или нет. В глубине души, правда, не сильно глубоко, у Люси поселились сомнения, что тетя Дука, как существо из плоти и костей, была примерной женой, и на этом она и сосредоточилась.

Глава 9

Люси ни с того ни с сего с большим рвением начала посещать воскресную службу. Собиралась с самого утра, преисполненная послушания, и постоянно повторяла: «Нет ничего в жизни, что я любила бы больше, чем ходить на службу. Жду не дождусь, когда мы пойдем в церковь». Так она и продолжала, выказывая чрезмерную покорность. Конечно же, тетя Дука заметила это, еще как заметила! Заметила и клюнула на эту удочку Люси.

Лучшее наказание – то, что заставит страдать. Пытка – прекрасный воспитатель. Тетя Дука верила в это сильнее, чем в Бога, и именно с этой уверенностью сказала Люси: «Сегодня ты не пойдешь в церковь. Приберись на кухне как следует, учись быть чистоплотной». «Но, тетушка…» – «Никаких „но“! Ты останешься дома, с дядей, и без разговоров». Люси взглянула на дядю – и вот она, ухмылка в уголках губ.

Все ушли. Люси и дядя остались. Наедине, после стольких месяцев подавляемых желаний. Что делать с этой свободой? Люси стояла напротив дяди, без смущения выдерживая его взгляд. «Раздевайся», – мягко приказал он. Она послушно сняла одежду. Эффект, который произвела на дядю ее красота, был ошеломляющим. Бранду никогда не видел подобного тела. Эта обнаженная девушка взволновала его. Он медленно оглядел Люси с головы до ног, а она, бесстыдная, уже искала, куда бы пристроить свой порочный язык. Бранду думал, что контролирует ситуацию, но дрогнул. Безопасного расстояния не существовало – был страх потерять самообладание, выбросив на ветер весь накопленный за годы опыт. Он мог схватить Люси и грубо войти в нее. Вот же она, нужно лишь протянуть руку. Такая красота и так близко – омут желания. Измученный Бранду готов был сдаться. Он закрыл глаза и ценой невероятных усилий взял себя в руки: осознавал, какими могут быть последствия.

Он знал, что Люси еще не стала женщиной. Что у нее никогда не было мужчины по-настоящему. Он спрашивал себя, как же она смогла вытерпеть все эти непотребные желания. Как же она так умело провоцировала его. Тетка строго следила за ней, на улице Люси вольностей не знала. Спала в одной комнате с Клэей и Валерией и даже не могла сама себя удовлетворить. Все было ограниченным, жаждущим, притаившимся под одеялом.

Обрюхатить эту девочку было бы большой глупостью. Он пытался убедить самого себя, но игнорировать яростные содрогания своего желания не мог – аргументы не имели веса, требовались неимоверные усилия, чтобы им противиться. Бранду сопротивлялся – было жаль терять столь редкую возможность: он хотел войти в Люси, заполнить ее рот, ее тело, но в сознании всплыли месяцы мучительных раздумий, как же устранить опасности с пути.

Он вошел в Люси пальцем, на удивление осторожно: «Ты ведь еще девственница, да? Ни один мужчина тебя еще не брал? Почувствуй же, как это может быть приятно. Тебе нравится?» Люси была покорена. «Хочешь, чтобы я вошел в тебя?» Люси подалась еще ближе. «Ты знаешь, что если мужчина кончит в женщину, может появиться ребенок? а ребенок все испортит. Ребенок – затея для другой жизни. Не для той, что желаешь ты. Свободной, веселой, развратной, не так ли? Жизнь звезды. Жизнь, в которой перед тобой преклоняются. Тебе повезло, ты – женщина, которая может заполучить любого мужчину, какого пожелает. И если тебе достанется мужчина, ты сможешь завладеть всем, что принадлежит ему. Если сможешь взять нескольких, станешь богатой». Люси потеряла контроль над собой, ей было больно, но она не хотела останавливаться, она хотела потопа, пальцы дяди двигались все смелее. «Да, давай, давай, тебе же так нравится?» Люси громко стонала. «Тогда бери. Забирай». Люси содрогалась до безумия. «Если твоя тетка застукает нас, то выставит тебя на улицу. Я буду прощен. Ты – нет. Поэтому, если очень сильно хочешь меня заполучить, сделай это, когда уже не будешь нуждаться в этом доме». Пальцы углубились еще дальше, грубо. «В городе нет ни одного мужчины, который не мог бы стать твоим. Научись предохраняться – остальное ты, кажется, умеешь с рождения». Люси взорвалась: ее захлестнули бесконечные, головокружительные волны. Она хотела повторить это еще тысячу раз, в тысячах жизней. Она хотела быть шлюхой, а раз она хотела, этого уже было достаточно.

Глава 10

Между желанием давать и быть шлюхой существовала огромная дистанция, которую Люси стремилась сократить. Она не хотела давать мужчинам бесплатно. Возможно, она верила в несуществующий тип шлюх: этакая шлюха-королева, которая, даже не зная, чего хочет, получает удовлетворение. Ее нельзя было очаровать ни духами, ни драгоценностями, ни шикарными нарядами. Она хотела ставить мужчин на колени, видеть, как все они, охваченные безумным желанием, в отчаянии готовы платить ей любую цену, лишь бы узнать, унесет она их в ад или в рай. Шлюха-божество, распорядительница судеб. Она и не представляла себе, что в этом королевстве все шлюхи послушны и доступны. Они терпят неприятные запахи, грузные тела, вонь изо рта, пороки, пенисы кого угодно. Люси была шлюхой-девственницей. Мечтательницей. Она хотела проверить свою власть. Хотела, чтобы ради нее держали пост, пресмыкались, платили десятину. И пока она еще не осознавала, насколько тяжела жизнь тех, кто стал вещью, она была абсолютно уверена, что у нее все будет по-другому. Она не купится на образ несчастной шлюхи.

В ту ночь она долго не могла уснуть. Она все еще чувствовала дядин палец внутри себя. Ей хотелось поскорее воплотить мечту в жизнь. Но она совершенно не представляла, как скрыться от властной тети Дуки. Люси жила под непрерывным наблюдением: ни шага без доклада, куда она направлялась, с кем, почему. Тетя контролировала все ее время, все ее окружение. Хотела управлять ее мыслями, решать, что ей нравится, ограничивать ее удовольствия. Сука.

Отделаться от тетки было непросто, но это оказалось и самым простым. Вокруг был целый город, готовый закидать тебя камнями. Город за шторами, подглядывающий в щелочки, присматривающий за праведным поведением, ведь он владел ключами от небесных врат, где всем воздастся по заслугам. Как стать невидимой, когда рядом столько глаз, выискивающих грех? Быть шлюхой нелегко. Нужно выбрать с кем. Где. Когда. Сколько раз. Так много всего надо продумать, прежде чем раздвинуть ноги.

Какая участь была уготована добропорядочному гражданину перед умело спровоцированным желанием? Что бы она сделала с полицейским? Отправила бы за решетку. Она бы не смутилась. Аптекаря подсадила бы на что-нибудь эдакое. Врачу прописала бы постельный режим. Люси начала веселиться, коверкая слова и «ошлюшивая» профессии, – игра, в которой власть находилась в ее руках. Границы пали: ветеринара она бы поставила на четвереньки. Стоматолога заставила бы пошире открыть рот. Журналисту влепила бы пулю в лоб, а то и две. Преподавателю дала бы урок. Политикам организовала бы самые гадкие непристойности за кулисами. Булочника можно было бы поджарить. С поджаренным булочником получилось смешно, но коленопреклоненный священник уже немного пугал. Насчет ада Люси никогда не была уверена. Эта мысль, как незваный гость, будет появляться в ее жизни всегда. Она боялась ада – насмехалась над ним, но при упоминании о нем вздрагивала.