Карла Мадейра – Реки жизни (страница 6)

Пути назад не было. С той поры так и повелось. Люси выбирала того, кого хотела, и выпускала свою стрелу. Ошарашенные действом, мужчины оказывались застигнутыми врасплох. Возможно, любой мужчина мечтает, чтобы ему встретилась такая распутная красавица. Мечтает, чтобы не нужно было принимать решений, быть сильным, со всем справляться. Мужчины хотели быть унесенными ветром, все сметающим, шальным шквалом, ведущим к неповторимому наслаждению. Много ли они просят? Одного-единственного приключения раз в жизни. Всего минуту без бремени любви, вины, ответственности, неоплаченных счетов, десяти заповедей. Окунуться на миг в море спокойствия. Они имели на это право, а потом можно и вернуться обратно, и снова стать теми, кем они должны быть.

Медленная и однообразная жизнь сонного города всколыхнулась. У мужчин теперь появились секреты. Общим было ожидание. Для тех, кого еще не выбрали, – кто следующий? Для тех, кому уже посчастливилось, – когда будет следующий раз? Чувствовалось какое-то внутреннее напряжение. Мужчинам нужно было многое продумать, чтобы сохранить рай на земле. Один прикрывал другого, находя укромные места, назначая время, одалживая деньги и обеспечивая алиби. Люси стала всеобщим сокровищем.

Чтобы запустить маховик, Люси предложила церкви свою помощь по сбору средств. С благословения тети Дуки она выходила в город, демонстрируя, сколько милосердия ожидает тех, кто проявляет щедрость. Она посещала домовладения, призывая уважаемых дам делать пожертвования. Но все свое внимание направляла на главу семейства. В церкви, под благодарными взорами супруг, она объясняла, как важно, чтобы мужчины отзывались на зов Господа, ведь нельзя взваливать все тяготы христианской веры только на женские плечи. Жены облегченно вздыхали – выпрашивать деньги на домашние нужды, на детей, на врачей было нелегко. Многие никогда не отказывали, но все и всегда выражали неудовольствие, услышав подобные просьбы. Маленькие унижения. Неблагодарные, они не признавали тех усилий, которые приходилось прикладывать, чтобы заставить деньги работать. Люси предлагала себя в качестве посредника: «Я могу попросить их помощи, дела церковные не должны прерываться. Здесь действует Бог». И деньги потекли в церковь рекой, а женщины с особым рвением устраивали встречи Люси со своими мужьями. Глупые, во имя Господа, но глупые.

Люси, такая одаренная, быстро научилась быть шлюхой. Умела зарабатывать, выстраивая очередь, невзирая на то, в радости или в горе мужчина, в болезни или в здравии. Некоторые пытались выпросить для себя что-то эксклюзивное, предлагали бежать, обещали золотые горы. Но Люси бесстыдно смеялась. «Кто много дает, многого ожидает взамен. Делать то, что я захочу, где захочу, когда захочу, с кем захочу, я могу, только будучи сама себе хозяйкой. Я никого ни к чему не принуждаю, а потому и меня не удастся ни к чему принудить».

Дома же она по-прежнему вела себя тише воды ниже травы. С дядей она делилась откровениями, быстрыми и короткими, в самые рискованные моменты. «Вчера я трахнулась с мясником, села ему на лицо – умеет же он хорошенько вылизать женщину». Дядя слушал молча, не скрывая желание, которое в нем просыпалось. Откровенно оглядывая племянницу с ног до головы, он предпочитал держаться подальше от нее. Любая искра – и все взлетело бы на воздух. Изредка, когда Люси вела себя совсем тихо, дядя Бранду поддразнивал: «Ну и кто же веселится у тебя между ног в последнее время?» Она обожала эти минуты, выбирала самые хлесткие слова, какие знала, рассказывая все прямо и без прикрас. Игра состояла в том, чтобы разжигать огонь желания разговорами, включая фантазию, и, пока его тело страдало, она успевала выполнить обыденные дела – убраться на кухне, подмести пол, погладить одежду. Со стороны посмотришь – и не углядишь греха, лишь добросовестное выполнение бытовых обязанностей.

Люси и дядя нравились друг другу. Они развлекались. Не было необходимости обозначать правила игры – оба с самого начала знали, что на кону. Воду уже поставили на огонь, и рано или поздно она закипит.

Глава 12

Тетя Дука проснулась рано. Самый долгожданный день года.

Ноэмия, старшая дочь лучшей подруги Дуки, выходила замуж. Уже несколько месяцев Дука чувствовала некую внутреннюю борьбу между искренней радостью за девушку и скрытой завистью. Пусть. Она не пыталась выбрать что-то одно и даже наедине с собой не признавала, что сердце ее не на месте. Ни Клэя, ни Валерия еще не завоевали ни одного парня, что уж говорить о замужестве дочерей. Какие же медлительные. Это угнетало Дуку.

В то же время ее воодушевляла мысль, что свадьба Ноэмии будет большим праздником, роскошным, с обилием угощений, – чудесная возможность продемонстрировать всем вокруг счастье, которого лишена повседневная жизнь. Если ты оказался в числе приглашенных на торжество, значит, ты важный человек, и весь город пристально следил за каждой мелочью. Дука заказала новые платья для себя и для дочерей. Даже Люси, которая обычно донашивала одежду кузин, получила обновку. Всем купили туфли на каблуках, колготки, косметику, украшения – чтобы все сочеталось с нарядами. Дука даже дерзнула купить себе новое белье, что обычно делала только перед визитом к врачу. Редко она думала о себе. Всегда на первом месте была необходимость срочно решать чужие проблемы или следить за поведением других. Всю жизнь она раздавала поручения: уберись в доме, погладь белье, заштопай одежду, молись. Но в тот день все это могло подождать.

Посреди всеобщей суеты Дука уходила в себя на несколько секунд, взгляд ее замирал, а мысли витали где-то далеко-далеко. В глубине души она негодовала – доктор Манеку мог бы выбрать Клэю или Валерию. У Ноэмии и в помине не было той энергии, что у ее девочек. Стоило лишь слегка надавить на слабое место тети Дуки – зависть, – и она начинала корить себя, как никто другой, уповая на то, что по Божьей воле неминуемое случится. Она начинала говорить очень громко и на повышенных тонах, улыбаясь сквозь подступающие слезы, о счастье, что испытывала: «Ноэмия для меня – больше чем дочь, этот брак – истинное благословение!» и пытаясь скрыть свое пренебрежение, выказывая чрезмерную радость, Дука не лукавила. Противоречия разрывали ее на части.

Так тянулся день, пока не пришло время отправляться на торжество. Дука с дочками должна была уйти первой, Люси – чуть позже. Тетя наговорила племяннице кучу льстивых комплиментов и поручила ей погладить платья к празднику – ведь только Люси умела это так хорошо делать. У Люси был удивительный дар отгладить любую одежду до безупречности. «Божий дар, приумножай его! Бог щедро одаривает, но и требует взамен. Как закончишь, приходи, дочка». Как только проповедь была завершена, Дука с легким сердцем удалилась, уверенная, что дала племяннице шанс приблизиться к спасению. Так, будто елей разлили по ее душе, она отвоевала право позаботиться и о своем теле, отдаться маленьким радостям, таким как маникюр и укладка. И вновь, пока Дука собирала пыльцу, Люси уже ела мед.

Люси запланировала остаться в этот день наедине с Бранду. Настал долгожданный час: она желала дядю, и все, что она умела, должно было достаться ему бесплатно. Ей больше не нужна была ни тетя, ни ее дом, ни жизнь с ними под одной крышей. Она приготовилась открыто продемонстрировать свою ненависть. Как только Дука вышла, Люси захлестнуло нестерпимое желание. Бранду сидел в гостиной. Ждал Люси. Что-то невысказанное связывало их обоих, они пропитались одними и теми же соками желания. Дни, месяцы, годы вот-вот должны были пролиться в этой гостиной. Он сидел в кресле, со своей неизменной улыбкой, случайный наблюдатель, притворявшийся безразличным, хотя на самом деле все внутри у него пульсировало. Одержимый желанием – слишком легкая добыча для Люси.

Люси умела быть ласковой – лишь позднее она стала предпочитать простоту, научившись любить силу бесстыжих слов. Но в тот день она решила быть утонченной. Ничего не говоря, она встала перед дядей. Мягким, но не оставляющим шанса на отказ голосом произнесла: «Вставай, иди ко мне». Бранду послушался. Они оказались лицом к лицу. Всмотрелись друг в друга. На какое-то время так и замерли. Настроились на одну частоту. Воздух наэлектризовался. Люси расстегнула дядины брюки и стала неторопливо их спускать, скользя взглядом по обнажающейся коже. «У меня есть подарок, который я готовила уже давно». Она наклонилась и начала нежно целовать член Бранду. Словно занималась любовью. Целовала, облизывала, сосала, чередуя свои умения. От нежного – к жесткому, от медленного – к быстрому. От девочки – к шлюхе. «Давай же, дядя, наслаждайся. Не думай ни о чем: забудь. Не сомневайся, ныряй. Никто не отсосет тебе так, как я. Кончай».

В этот момент в гостиную вошла тетя Дука, что-то там болтая про забытый шлепанец. Люси не остановилась. Бранду уже не мог остановиться. «Что происходит, Бранду?» Взрыв прогремел, пути назад не было. Дука не могла поверить своим глазам. Поток наслаждения накатывал мощной волной, вырывая тысячи корней, осушая Бранду. Дука отшатнулась. Она была в ужасе. Пылающее лицо, грудь вот-вот разорвется. Бранду громко кончил, рассыпался на тысячи спиралей, ощутил тысячи головокружительных волн! Он сотрясался от удовольствия, Дука – от ненависти. Их лица, искаженные накалом страстей, являли собой отражения противоположностей. «Дешевка, потаскуха! Вон из моего дома! Сейчас же! Я прибью тебя. Не могу поверить, Бранду, как ты посмел? в нашем доме? Стерва, шлюха, ты отправишься в ад, на то воля Божья. Почему, Бранду? За что? Вон из моего дома, тварь! Чтоб ты сдохла с голоду, в нищете, в одиночестве. Я дала тебе все, гадина, дала тебе дом, дала тебе любовь. Неблагодарная, ничтожество. Я обращалась с тобой, как с дочерью!»