Карла Мадейра – Реки жизни (страница 3)
Никто вначале и не подумал, что соблазнение Венансиу станет для Люси вопросом чести. Еще меньше верилось в то, что эта затея превратится во всепоглощающую страсть. Никто и предположить не мог, что это чувство овладеет Люси. Замкнутый, нелюдимый мужчина стал единственным смыслом ее жизни.
Именно когда Венансиу уперся, отказав Люси, и она испытала страх быть отвергнутой, выяснилось, что существует Далва. Узнав об этом, Люси устроилась на крыльце, ожидая, когда же та пройдет мимо. Ритуал вскоре превратился в ежедневный, всеми ожидаемый спектакль.
В первый день Люси лишь оглядела Далву, хотя внутри у нее все кипело,– она предоставила самым любопытным наблюдателям возможность дождаться грядущего шоу. Люси презрительно посмотрела на Далву сверху вниз и не увидела никакой боли. Оценила грудь, ноги, представила обнаженную задницу Далвы. Сморщенную задницу, по ее прикидкам. Высоко поднятая голова Далвы показалась ей вызовом. Она ничего не сказала, но задумалась. Сникла. Настойчиво начала себя распалять.
В ту же ночь Люси проникла в комнату Венансиу, вышвырнула прижимавшуюся к нему шлюху и решила перейти к тому, от чего, как она думала, ни один мужчина не в силах отказаться. Она взяла его член в рот. Венансиу схватил Люси за волосы, словно собрался поддаться неистовому желанию, и одним движением вырвал свой член из ее рта. Он выгнал Люси в зал и затащил обратно свою шлюху.
Верная Люси очередь была на месте. Они стали свидетелями произошедшего. Увидеть, как Люси вышвыривают из постели, было чем-то из ряда вон выходящим. Одни без промедления предложили Люси себя, другие промолчали, а те, кто осмелились насмехаться над ней, тут же об этом пожалели. Люси заткнула рты всем, лениво расстегнув блузку. Никто не знал, что она выкинет. В зале стояла мертвая тишина. Люси не спеша, бесстыдно обнажила грудь, соски налились и торчали. Заглянув каждому в глаза, Люси, уже как хозяйка положения, спросила: «Смотрите, дорогие мои, смотрите внимательно. Видите? Почувствуйте, как эта вялая штука у вас между ног пробуждается, чувствуете?» Она медленно смачивала пальцы языком и трогала себя за соски. «Видите, что я делаю, куда могу унести вас? Смотрите же, как я буду сама себя доводить до оргазма». Одной рукой она мяла свою грудь, другую руку засунула между ног и продолжала отдаваться порочному удовольствию, пока громко не кончила. Мужчины потеряли разум. Возбудились даже шлюхи. «Вы будете хотеть меня до конца своей жизни, будете мечтать об этом, когда окажетесь в постели со своими засохшими женами, благоухающими нежным мылом, но этот запах, от которого встает ваш член, вы больше не почувствуете нигде». Она поднесла влажные пальцы, вымазанные ее собственными соками, к лицам нескольких мужчин, а затем эротично их обсосала. «Пока тот мужчина не даст мне того, чего я хочу, эта киска никого развлекать не будет».
Люси закрыла дверь комнаты, оставив позади обезумевшую публику. Желание, которое она разожгла, требовало выхода. Некоторые мужчины заперлись в туалете, другие начали драться за шлюх, предлагая двойную цену, а оставшиеся кинулись домой, скорее раздраженные, чем смирившиеся с мыслью, что теперь придется тушить этот пожар с собственными женами.
Ночь словно застряла в горле у Люси острыми иголками. Ее, охваченную унынием, будто жестоко избили. Ей захотелось пойти под навес и дождаться Далву. В тот момент у нее уже не оставалось сомнений, что вина за случившееся лежит на этой чокнутой страдалице с лицом недотроги. «Посмотрим, кто кого!» – прокричала Люси в самый темный час перед рассветом.
Глава 7
Отец и мать Люси любили друг друга. Она родилась из счастливого соития. Это был ребенок с живым взглядом, желавший проглотить весь мир. Родители души в ней не чаяли, одаривали единственную дочь той самой радостной любовью.
Еще не научившись говорить, она уже хорошо умела выразить то, чего хотела. Окруженная нежностью, она росла уверенной в себе девочкой. Она была не просто красивой – в ней было что-то непреодолимо притягательное. Она научилась карабкаться по ногам матери, чтобы заглянуть ей в глаза перед тем, как что-либо попросить. Умела настаивать. Видела, что это срабатывает.
И когда Люси уже настолько привыкла делать все, что ей вздумается, она в одночасье потеряла родителей. В день похорон не было ни единого человека, который не испытал бы жалости к девочке, пока она приказывала родителям встать. Впервые они ослушались выстраданной настойчивости дочери. Впервые что-то оказалось для нее непосильным. Сама того не осознавая, она поклялась себе, что больше такого не повторится.
Сестра отца, тетя Дука, взяла Люси к себе домой. Две ее дочери, Клэя и Валерия, были примерно одного возраста с семилетней племянницей. Резкая, острая грань пролегла между ними уже тогда. Это могла быть избитая история девочки-сиротки, с которой плохо обращались, которую использовали злые и властолюбивые люди. Но ничего подобного. Тетя Дука не была ни хорошей, ни плохой – просто она любила своих дочерей сильнее. А кто бы не любил своих дочек сильнее, чем своенравную племянницу? Дука вовсе не собиралась мстить Люси, но она никогда не забудет, как та отнимала шоколад у ее дочек, потому что брат тети Дуки, отец Люси, даже не потрудился объяснить девочке, что значит делиться. «Ох, невыносимая девчонка! Когда ей чего-то хочется, никто не может ее удержать», – с гордостью заявлял отец. «Ей бы не помешала хорошая взбучка», – думала про себя Дука. Но лучше ничего не говорить – жизнь сама научит. Ее брат был прав, когда утверждал, что это незаменимое качество для будущего его дочери. Что поделать! Сколько отцов, столько и надежд.
Но правда в том, что в доме тети Дуки главной была тетя Дука. Она определяла время обеда, время сна, время занятий. Каждая из дочерей сама заправляла свою кровать, а заботы по дому и кухне они делили между собой. По воскресеньям обязательно ходили на службу в церковь. Люси ненавидела все это. Она пыталась убедить тетю, что для нее это не имеет смысла. Не помогло – тетя Дука не позволяла заглянуть ей в душу и пресекала любые попытки нарушить установленный порядок: «В твоем возрасте нужно слушаться старших. А когда у тебя будет собственный дом и ты сможешь покупать себе еду, тогда будешь сама себе хозяйкой». Вот такая бесконечная история.
И если обязанности распределялись между девочками поровну, то ласковый взгляд и теплые объятия доставались Клэе и Валерии гораздо чаще. Дука поступала так не со зла. Она пыталась приласкать и Люси, но все это больше походило на подачки из чувства сострадания. Люси видела в этой доброте лишь крохи милостыни. Никакой любви там не было и в помине, а тоска по родителям не уходила. В то же время она копила в себе обиду на тетю и ненависть ко всему, во что та верила. Слишком чистоплотная, слишком религиозная, слишком много «спасибо», слишком много «пожалуйста», слишком благопристойная. Все моральные принципы Дуки и ее дочерей просто убивали Люси. И когда наступила юность, принеся с собой волнение плоти, выделения и страхи, вместе с ней пришло и то самое невыносимое.
Глава 8
Люси абсолютно точно знала, как больнее ранить тетю Дуку. Но прежде всего она обрела уверенность, что хотела сделать именно это. Нечто непростительное, чтобы последовал безвозвратный разрыв. Нечто неописуемое. Своего рода смерть. Нечто окончательное, бесповоротное. Навсегда. Люси вовсе не собиралась вечно жить у тети, и у нее было время, чтобы спланировать свое отступление.
Но изощренной мести, чтобы вдохновиться на великие дела, нужно не только время. Нужно с чего-то начать, и этой исходной точкой стал Бранду.
Он был красив. Это сразу порождало интригу. Люси никогда не понимала, чем ее тетя привлекла дядю. Тетя была женщиной в самом приземленном смысле этого слова, без крайностей, без сюрпризов. Теплая мутная водичка. Дядя Бранду жил в окружении комфортной тишины, держась от всего происходящего в доме на некотором расстоянии, чтобы смотреть на события как бы со стороны, и это позволяло тете Дуке полностью занимать все пространство. Она отдавала приказы, но разрешение на них давал именно дядя. Он вовсе не был тем мужем-кретином, каким хотел казаться. В их отношениях таилась хитрая прагматичность. Дядя просто наблюдал, как поезд катится по рельсам прямо туда, куда он его направлял. Верная жена, домохозяйка, с пристрастием относящаяся к бытовым вопросам, воспитанные дочки, готовые к удачной партии в самом ближайшем будущем. Горячая и вкусная еда на столе. Ледяное пиво в холодильнике. Чистый дом, выстиранная и отглаженная одежда. И свобода, доступная тем, кто выше всяких подозрений. Дядя ловко вписался в этот цирк. Поэтому на лице у него всегда блуждала таинственная улыбочка, как у игрока за карточным столом. Он никогда не пытался быть отцом для Люси. Он обращался с ней хорошо и старался держаться подальше от ссор и ежедневной ругани.
Но когда Люси превратилась в девушку, игнорировать притяжение ее тела стало невозможно. Это было откровенное приглашение. Она могла подметать пол, мыть посуду, собираться на службу в церковь, страдать от менструальных болей – неважно: Люси вызывала желание немедленно овладеть ею, вылизать, вести себя с ней подобно животному. Дядя Бранду не смотрел на нее так, как хотел бы, – боялся потерять контроль над собой. Но Люси заметила, что он ее желал. Игра, которую она решила выиграть, начиналась.