Карла Мадейра – Реки жизни (страница 1)
Карла Мадейра
Реки жизни
Copyright © Carla Madeira, 2014, 2021
© Карла Мадейра, 2025
© Эльза Мелкумова, перевод на русский язык, 2025
© Издание на русском языке, оформление. Строки, 2025
Предисловие
Не буду вас обманывать: эту книгу не стоит пить залпом. Карла не пишет – она вышивает. Каждая следующая фраза выразительнее предыдущей.
Поэтому оставьте в стороне жажду историй и читайте смакуя, ведь повествование будет полноводной рекой из боли и жизни, которая скрывает самые неожиданные препятствия. В ее мутных водах царят ветра фантазии с порывами правды.
Вам захочется подчеркивать, делать пометки, писать вместе с автором. Вы будете захлопывать книгу, а потом снова открывать ее, словно у вас, человека чувствующего и страдающего, началась горячка.
Карла ныряет в густой кошмар любви. В сумасшествие от ее избытка, в бесчувственность, извечную и вечную. Все наполнено чувством, всего – через край. А жизнь, в метафоре реки, все приносит, все уносит, все вымывает. Все, кроме любви. Любовь – это истина, выдерживающая проверку временем.
Наслаждайтесь.
Крис Герра
Глава 1
Она спросила меня, насколько сильно я ее люблю.
Я собрал в единый сосуд все пролившиеся жидкости:
кровь, сперму, слезы.
В этих реках я люблю тебя безбрежно.
Шлюха. Другого имени для Люси нет. Да и по профессии она была шлюхой. Работала в борделе, жила в борделе. Но шлюхой она была не только по этой причине. Если бы дело было лишь в этом, можно было бы дать ей другие, более уважительные титулы, например куртизанка или проститутка. А она была именно шлюхой – само это слово, сухое, несет в себе оскорбление, которое крутилось на языке любого, кто знал Люси. У нее была пошлая и вызывающая манера провоцировать всех, трогая себя за лоно, не скрывая ничего, обнажая грудь и бросаясь откровенными словами, резкими и грязными. Красота, за которую дрались постоянные гости, давала ей власть не ограничиваться лишь взглядами: любой, кто видел Люси, желал ее попробовать. Говорили, что она умела вытворять с мужчинами чертовски приятные вещи в постели. Сводила с ума каждого, кто попадал в ее ласковые руки. Не было ни одного мужчины, кто не желал бы это повторить.
У Люси имелись собственные прихоти, она не принимала жалости ни от кого, грубо отгоняла особо верующих женщин, которые выказывали ей немного доброго отношения. «Я практикую наслаждение, а не страдание»,– обескураживала она их. То и дело она повторяла, что во всем этом борделе, и, возможно, во всех борделях мира, она была единственной шлюхой, которую можно было бы назвать женщиной с легкой жизнью.
Для всего города это было невиданной провокацией, любой добропорядочный человек терпит шлюх лишь при условии, что испытывает к ним жалость. Люси, будучи сама себе хозяйкой, лишала замужних женщин удовольствия выказать ей сочувствие. Этим она вызывала адски извращенные желания. Самые уважаемые дамы города объединялись в требовании к Богу сделать ее легкую жизнь потяжелее. Они считали себя вправе судить недостойную и выносить ей приговоры.
Почти всех этих дам дома ждали мужья, тихо наблюдавшие за гневом, направленным на Люси. Чем сильнее был гнев женщин, тем сильнее росла слава Люси. Мужчины сходили с ума от интереса к ней, в народе известного как половое извращение. Они выстраивались в очередь ради любой крошки. И так как голод – лучший повар, самая обыкновенная шлюха наслаждалась славой бриллианта, ежедневно выписывая чеки на огромные суммы.
В этой нескончаемой карусели цветов, богатств и верований невозможно себе представить, что Люси потеряла голову от любви к Венансиу, мужу Далвы. Венансиу стал завсегдатаем Дома Ману, когда ему пришлось пересечь пустыню одиночества. Грустный, несчастный мужчина, он нес в себе невыразимые страдания. Руки столяра, на которых отпечатались ошибки мастера, работавшего молотком и пилой, и глубокие, бездонные глаза. И именно этот субъект, далекий от всякого тщеславия, потный, неухоженный, на которого Люси смотрела равнодушно и даже с некоторым отвращением, в итоге разбудил в ней такую безмерную страсть, что закипала кровь и поднималась буря чувств, – такую страсть могла позволить себе только необыкновенная шлюха.
Их история начинается бесхитростно, являя собой обыкновенную глупость – полюбить того, кому ты не интересен. Все мужчины хотели Люси, выстраивались в очередь, дрались за нее, тратили сбережения, делали все ради удовольствия побыть в ней. Все – только не Венансиу. Он приходил в бордель и ложился с любой женщиной, не обращая на нее внимания. Люси предлагала ему себя – он отказывался. Это был отказ прямолинейный, категоричный, беззвучная клятва из нутра. И никто не мог добиться от него объяснений.
И как это бывает, если кто-то не знает чего-то, он начинает придумывать, и вот уже сплетни понеслись от одной женщины к другой: все они умирали от любопытства, почему же Венансиу не хотел ложиться в постель с Люси. Непререкаемый авторитет зарвавшейся шлюхи грозил рухнуть. Зависть разлилась подобно густому настою, и слухи наконец достигли ушей отвергнутой.
Вот и все, этого оказалось достаточно. Люси преисполнилась решимости любой ценой заманить Венансиу к себе постель. Вопрос чести, необходимое условие, чтобы заткнуть рты сплетницам и поддержать славу Люси, что в постели она творила невероятные вещи. Всей душой, каждой клеточкой своего тела, начиная от кончиков пальцев и до кончиков волос, Люси была уверена, что затащить этого сломленного жизнью мужчину в свою кровать не составит для нее труда.
Глава 2
Доралда, Роза, Маргарида, Лусиола, Мадалена – не имело значения, кто придет ночью. Венансиу мог выбрать любую из них и ничего не ожидал взамен. Отказывал он только Люси. Он удивился и даже оторопел, когда она впервые ворвалась в его комнату, ведь он уже отказал ей в салоне, несколько дней назад, и решил, что этого достаточно. Люси пришла без приглашения и принесла с собой запах возбуждения. Сняла одежду, величественно, вещь за вещью, сверху вниз оглядывая Венансиу, сидевшего на кровати и наблюдавшего за тем, что происходит. Его словно парализовало.
Обнаженная кожа и волоски, так близко, что их поры соприкасались, похотливо предлагали начать. Бесстыжее тело Люси кричаще звало язык и руки. Он сидел, она стояла, его взгляд упирался в место между ее пупком и лобком. «Ну смелее же, дорогой, сегодня я хочу тебе дать, почувствуй мой вкус на cвоем языке. Сделай все, чтобы я потекла. Тебе повезло, я очень сочная».
Венансиу молчал, удивляясь тому, как откровенно Люси описывала свои умения. И чем больше она говорила, тем больше он слышал то, чего не хотел слышать. Когда же он наконец заговорил, то поставил точку, без обсуждений. «Нет, дорогуша, я не хочу, оставь эту сочность для поклонников-недоумков из твоей очереди, а мне нравятся неумелые шлюхи».
Люси, не ожидавшая такого поворота, словно получила удар под дых и хотела влепить Венансиу пощечину, потребовать от него послушания. Она начала упрашивать его. Кричала, чтобы он засунул себе в задницу все, что только можно, и, метая во все стороны молнии, что не смогла зажечь в Венансиу страсть, выскочила из комнаты, но на следующий день вернулась. А потом вернулась еще раз, и дни казались неделями, растягивались в месяцы, толкая жизнь вперед.
Каждую ночь Люси снимала одежду по-новому, иногда только до пояса, иногда – ниже. Медленно, быстро. Закусывала губу, играла пальчиками, сверкала глазами. Стояла передом, боком, на четвереньках, вконец измучилась. Венансиу раз за разом выставлял ее за дверь, не пытаясь удовлетворить даже капельку ее грязного аппетита. Люси распустила очередь, заявив, что не ляжет в постель ни с кем, пока Венансиу не увидит в ней женщину. Так и завертелось: ни одной другой мысли, разум – словно в западне. Люси похудела, осунулась, не в силах придумать что-либо еще, не уверенная больше ни в чем.
Так продолжалось до тех пор, пока в один прекрасный день что-то в действиях Люси не разрушило эту стену и не нависло угрожающе над пропастью, разделявшей их. Что же сделала Люси, даже не подозревая, что творит? Она разбудила в Венансиу острое чувство, его печальные глаза наполнились слезами, мутными, словно вода, бегущая по трубе, где уже очень давно ничего не текло, выталкивая всю застарелую грязь, многолетнее одиночество. Этот измученный мужчина был красив, но его красоту несчастье скрыло под толстым слоем суровости. И в тот момент, когда непрозрачное стало прозрачным, он позволил увидеть, кем был на самом деле.
Глава 3
Венансиу и Далва поженились, когда были безоглядно влюблены. Безумно. Каждый, кто видел их вместе, просил Бога послать ему такую же любовь. У любви есть название, но мы никогда не узнаем ее лишь по внешним признакам. Боль мы узнаем сразу – она проявляется в конкретном месте и, как известно, имеет вполне определенную степень интенсивности. Злость, страх, ненависть отражаются непосредственно на наших лицах. Но любовь? Что есть любовь, как не бесконечное желание? Желание говорить, желание прикасаться, желание ощущать запах, желание слушать, желание смотреть. Желание забыться друг в друге. Любовь – не что иное, как множество одновременных желаний делать друг с другом все. В случае Венансиу и Далвы глубина каждого чувства объединила их на многие жизни, они слились в своей вечности. Они проникали друг в друга. Так они жили, пропитываясь один другим, пока Далва не забеременела. Казалось, это была хорошая новость: любовь, дающая плоды, – самое священное чувство. Она и он – одно целое, идеальная природа, созидающая продолжение. Именно это должны были почувствовать Далва и Венансиу, и некоторое время они пытались делать то, что надлежит. Они пошли по пути всех остальных людей, совершив глупость. Вышло что вышло. Кто станет отрицать, будучи предельно честным, что в идеальных отношениях может просто не хватить места больше ни для кого? Ведь они стали неделимым целым. Венансиу, замечая, как растет живот Далвы, ощущал, что внутри него самого растет болезненная ревность. Но было уже поздно – он не мог изменить направление реки их жизни. Дело было сделано.