Карл Вурцбергер – Прежде чем увянут листья (страница 35)
Теперь смущается Юрген. Он берет Ингрид за руку:
— Я очень рад…
На обратном пути говорит в основном Ингрид. Она солидарна с ним: каждый человек исполняет определенную миссию, она даже развивает его мысль, но в чем-то спорит с ним. У ее дома Юрген спрашивает:
— Ты надолго уезжаешь?
— Как получится… Здесь моего отсутствия никто и не заметит…
— Не совсем так… Недавно ты не пришла на репетицию, и у нас ничего не получилось…
— Перестань! Не пытайся наклеивать болеутоляющий пластырь: я ровным счетом ничего не значу на репетициях.
— При чем тут пластырь? Это правда. Твое отсутствие замечают не только другие, но и я…
— Ладно-ладно, — отвечает Ингрид. — Если это так, то я не стану задерживаться. Всего хорошего!
— Тебе тоже. Счастливой поездки!
Юрген идет в сторону казармы. Перед проходной он еще раз оборачивается. Свет в ее окнах не горит.
22
Приходит лето. В первые же дни Уве Мосс становится сам не свой — его словно опоили шампанским. Вот он шагает по двору городка и не замечает, что навстречу ему идет старшина.
— Рядовой Мосс, ко мне! В чем дело? — спрашивает его Глезер. — Вы что, разучились отдавать честь или Рошаль вас этому еще не научил?
Мосс заикается:
— Прошу прощения… Я вас не заметил… Клянусь, не заметил, товарищ старшина!
Глезер улыбается:
— Старших по званию надо замечать! В следующий раз получите час строевых занятий. Понятно?
— Так точно, товарищ старшина! — Мосс прикладывает ладонь к козырьку, делает четкий поворот.
Все у парня шиворот-навыворот: во время занятий на плацу он продолжает идти строевым шагом после команды перейти на обычный шаг, на марше продолжает петь, хотя лейтенант уже скомандовал: «Отставить песню!» А в дни, когда нет увольнения, он старается уединиться.
— Что происходит с Моссом? — спрашивает как-то Рошаль. — Что-то случилось? Может, у него беда?
— Самая древняя на этой земле беда — влюбился… — отвечает за всех Цвайкант.
— Девушка из ресторанчика «Вальдфриден»?
— Точно. Он называет ее Веснушкой и, видимо, скоро потащит в загс.
— Смотрите-ка! — бурчит Рошаль. — А мне казалось, что этого всего лишь флирт… Надеюсь, у нас не войдет в моду знакомиться с девицами во время самовольных отлучек?
— Любовь как специфическое проявление чувств человека не поддается регламентации, — замечает Цвайкант. — Из истории известен целый ряд примеров, когда люди влюблялись при самых неблагоприятных обстоятельствах. А бывали и такие случаи, когда любовь становилась возможной только благодаря нарушению общепринятых моральных норм.
Рошаль кивает:
— Возможно. Но это нигде не стало правилом, тем более не должно стать у нас.
Вечером Уве Мосс обращается к Цвайканту:
— Светильник, у тебя минутка найдется?
Они пробираются через кустарник и садятся на скамью. Мосс оглядывается по сторонам и спрашивает:
— Ты женат?
— Конечно нет. Мне казалось, ты знаешь об этом.
— А почему ты не женат?
— Почему не женат? Скажем так: потому, что уверен, зрелость приходит к людям не в молодости, в молодости же они не способны сделать правильный выбор спутника жизни, то есть выбор в соответствии с требованиями, которым этот спутник будет отвечать и в последующие годы…
— И как долго ты собираешься выжидать?
— Думаю, что и в тридцать лет для меня еще ничего не будет потеряно. Наоборот, у меня будет свобода выбора и меньше риска принять поспешное решение.
— Да, но когда у тебя родится ребенок, тебя будут считать его дедушкой, а не отцом, — язвит Мосс. — Ты уже влюблялся? Хоть раз втюрился так, что, кроме нее, никого не замечал?
— Ты устраиваешь мне экзамен? — ершится Цвайкант. — Ты думаешь, я говорю прописные истины, которые касаются только меня? Нет, видимо, придется сказать что-то более основательное, прежде чем мы продолжим этот разговор.
— Не злись, Светильник, ты же у нас умный. Скажи лучше, что мне делать. Она мне нравится, а я не знаю, как ей об этом сказать. Если бы мне просто хотелось утащить ее в луга, тогда бы я знал, что делать. Но у меня такого желания нет, понимаешь? Для меня это очень серьезно, черт побери!
— Ты прикидываешься или действительно такой профан?
— Действительно, дорогой Светильник! Если я потащу ее в луга, она может подумать, что у меня только одно на уме, а не потащу, она сочтет меня недотепой. Если признаюсь ей в любви, она, чего доброго, меня высмеет, а не признаюсь…
— Не признаешься — можешь ее потерять, — прерывает приятеля Цвайкант. — Самое правильное: покупаешь букет цветов, идешь к ней и открыто признаешься ей в любви.
— А что я должен говорить?
— Чудак! Да то, что положено в подобных случаях: «Я люблю тебя!»
Мосс смотрит на Философа в упор, потом тычет ему кулаком под ребра:
— Ага, преклонив одно колено и положив правую руку на сердце, так? Нет, Светильник, такого она от меня не услышит. Да она же бока надорвет от смеха!
Цвайкант тоже начинает смеяться, представив Уве Мосса на коленях.
— Что ж, друг, говори, как умеешь, своими словами.
Мосс печально качает головой и встает:
— Не получится, потому что для луга это подходит, а для загса — нет. Видно, и ты мне не помощник.
— Подожди! Давай возьмем золотую середину, — предлагает Философ.
— Что-что?
— Средний вариант между лугом и преклоненным коленом, понимаешь?
— И как это будет звучать?
— Скажи ей: «Ты мне по сердцу» или «Ты мне нравишься».
— И…
Цвайкант в отчаянии вздымает руки:
— Ты действительно втюрился, и, кажется, безнадежно. Когда ты признаешься ей в любви, она должна будет как-то реагировать. Может, бросится тебе на шею, а может, даст пощечину. Все зависит от того, как ты сделаешь свое признание и как она его воспримет. В соответствии с ее реакцией ты и должен действовать, а так трудно все это представить…
В глазах Цвайканта вспыхивают веселые искры — они появляются всегда, когда Философ чему-нибудь радуется.
А Мосс вздыхает:
— Хотел бы я, чтобы все было уже позади. Пощечину-то я переживу. А если она меня на смех поднимет?
В Кительсбахе устраивают летний бал. Моссу идти не хочется.
— Прекрасный вечер для прогулки, — отговаривается он.
Пегги настаивает: