Карл Вурцбергер – Прежде чем увянут листья (страница 37)

— Этого типа поберегись. Он дерется, как сам черт. В прошлом у него трудовая колония и год отсидки за физическое увечье. Сейчас он проходит испытательный срок. Значит, у тебя роман с моей кузиной? — спрашивает Рыжий. — Тогда и меня поберегись: если с ней что-нибудь случится, голову откручу!

Мосс смеется:

— Кузина? Теперь и ты решил меня отдубасить. Тогда имей в виду: колец я не разгибаю, просто не занимаюсь такой чепухой.

— Ого! Хочешь помериться силой?

— А как?

— А вот так.

Они усаживаются у края стола, ставят локти и обхватывают кисть друг друга. Друзья окружают Рыжего. Вены у обоих вздуваются, лица становятся красными и потными от натуги, мышцы, кажется, вот-вот лопнут, но уступать ни один не хочет. Через четверть часа Рыжий хрипит:

— Ничья?

Мосс согласно кивает. Они разжимают железные объятия.

— Можешь гордиться, — говорит Рыжий, потирая кисть. — Только одному человеку удалось победить меня. Но это случайность, ибо настоящей схватки не было… Слушай, вызываю тебя на спор — кто больше вспашет. Вот только урожай уберем. Согласен?

— Ладно.

К столу подходит Пегги и с упреком глядит на Уве:

— Ты знаешь, сколько времени?

— А как же! — Мосс смотрит на часы и не верит своим глазам: до отбоя всего четверть часа. — Ох, чертовщина! — Он вскакивает: — Расскажи ей, как все вышло… Прощай!

— Привет лейтенанту! — напутствует его Рыжий.

Пегги предлагает Уве свой велосипед. Они выбегают на улицу.

— Не обижайся, Веснушка… Именно сегодня я хотел тебе сказать что-то… что-то очень важное…

— Тогда говори.

— В следующий раз. Спасибо за велосипед. До завтра!

Когда Уве Мосс врывается на велосипеде в Борнхютте, часы на церковной башне уже бьют двенадцать. Когда он докладывает дежурному о возвращении из увольнения, они показывают шесть минут первого. Он входит в спальню — никто не спит, а посередине стоит Рошаль.

— Товарищ сержант, рядовой Мосс вернулся из увольнения с некоторым опозданием. Я…

Рошаль перебивает его:

— Сейчас отбой. Все объяснения завтра утром. Спокойной ночи!

— Вот черт! — бурчит Мосс после того, как Рошаль уходит. — Он что, злился?

— Так, как может злиться сержант, которому предстоит доложить командиру о ЧП, — хмуро замечает Вагнер.

Мосс в сердцах швыряет фуражку на койку, садится на край и еще раз чертыхается.

Цвайкант подсаживается к нему и тихо спрашивает:

— Ты поговорил с ней?

Мосс отрицательно качает головой:

— В том-то и дело, что нет. Разве можно что-нибудь сделать, если все время думаешь: а сколько сейчас времени?

23

Дни в Праге проходят для Ингрид как во сне. Многое кажется ей здесь новым, а многое очень знакомым. Ритм всемирно известного города засасывает ее, словно водоворот. В каждом из его многочисленных романтических уголков она оставляет частицу своего сердца. Она прогуливается по Карлову мосту, бродит по Старому Городу, провожает взглядом баржи, неторопливо плывущие вверх и вниз по Влтаве, часами простаивает на углах живописных улиц и делает наброски домов, в которых некогда жили аристократы. По переулку Неруды идет в Градчаны, мимо старомодных магазинчиков, крохотных домиков и манящих к себе уютных кафе.

В соборе святого Витта она прослеживает следы эпох и их культур — любуется полудрагоценными камнями в кладке капеллы Вацлава, с тайным страхом останавливается у могил чешских королей, как зачарованная, разглядывает сокровища древней империи и корону святого Вацлава. Она взбирается на самый верх, и у нее дух захватывает от развернувшейся панорамы города: в окнах мансард плавится солнце; причудливо переливается гладь реки; вдоль нее изумрудами разбросаны сады; в прозрачной дымке встают районы новостроек, а если посмотреть в сторону Нового Города, то на горе хорошо виден памятник Яну Жижке, предводителю гуситов.

Она погружается в грезы на Золотой улочке, а у башни Далибора в ее ушах начинают звучать музыка Сметаны, древние романтические песни о замковых лестницах, которые спускаются за крепостной стеной…

В полдень в условленном месте ее поджидает Конни. Он должен отвезти ее на обед в ресторан «Амбассадор», но везет в пивную «У Флека», которая находится недалеко от посольства ГДР. На этом настаивает Ингрид, так как ей очень хочется побывать в этом прославленном заведении.

Вот и пивная. Все здесь оформлено в народном стиле. На стенах прокопченные деревянные плиты с резьбой, столы истерты локтями бесчисленных посетителей. Конни заказывает себе стакан лимонада, а Ингрид кружку знаменитого крепкого пива. Они смакуют чешские кнедлики и копченую свинину с кислой капустой. Конни рассказывает смешные истории, которые, как утверждают, когда-то здесь происходили.

Потом Ингрид идет с матерью и сестрой за покупками. В кафе «Слован» они пьют кофе, стоя за мраморным столиком возле большого окна, и Ингрид меланхолично наблюдает за людским морем, бурлящим за витринами. Тоска неожиданно сжимает ей сердце — тоска по ее деревне, по лесам и лугам, по Юппу Холлеру и Герману Шперлингу, по реке и по тому стволу ивы, на котором она не раз сиживала, глядя на воду, по Юргену, которого — теперь она в этом твердо убеждена — любит. Тоска… Она пишет Юргену письмо, подробно рассказывая, как проводит время, где бывает, что видит и слышит, какие зарисовки делает, а в конце спрашивает, как обстоят дела в хоре, видимо, полагая, что таким образом сумеет хоть немного сгладить свою вину.

Как-то утром Ингрид направляется с альбомом для зарисовок к башне Далибора, названной в честь чешского святого, трагическая судьба которого послужила основой для либретто одной из опер Сметаны. Потом едет на Кампу — остров на Влтаве возле Карлова моста. Она осматривает водяную мельницу, пытаясь понять устройство ее замысловатого колеса, долго сидит у реки, в медленных водах которой отражаются синева неба и белизна облаков. Смотрит на эту красоту, пока не начинает кружиться голова. И опять почему-то вспоминает свою быструю речку, в прозрачной воде которой можно часто видеть застывшую на месте форель.

Домой она возвращается поздно и спокойно заявляет:

— Завтра я уезжаю.

Герда Фрайкамп встречает это сообщение довольно спокойно:

— Мужчина?

Ингрид утвердительно кивает — к чему скрывать?

— Да, но он не знает о моих чувствах.

— Ты ему нравишься?

Дочь неопределенно пожимает плечами:

— Не знаю…

— Тогда тебе будет нелегко… А это серьезно?

— Да, мама.

Через два дня Ингрид уже подъезжает к родным местам. В Бланкенау она садится в вечерний автобус и прижимается лбом к стеклу, по которому сбегают дождевые капли. Да, Прага осталась далеко позади…

При въезде в деревню она смотрит на часы — Юрген скоро должен начать репетицию.

24

Рошалю приходится докладывать командиру взвода об опоздании из увольнения за день до подведения месячных итогов.

Юрген пытается сохранить спокойствие:

— Вы обсудили этот проступок в отделении?

Встает Глезер:

— Так точно!

— Сидите… Что говорит Мосс?

Рошаль докладывает.

— Какое решение думаете принять?

— Мосс будет наказан.

— Согласен. До вечера доложите ваше решение. Итак, первое дисциплинарное взыскание во взводе. Не следует объяснять, на каком месте окажется наш взвод, и прежде всего ваше отделение, товарищ Рошаль.

Тот опускает голову:

— Я понимаю.

Оставшись вдвоем с Юргеном, Глезер улыбается: