Карл Вурцбергер – Прежде чем увянут листья (страница 34)

— Хорошо, мамочка. Пошли, старина. Думаю, пора нам закусить.

Дети выстроились в ряд, словно в строю. Инга сделала книксен, ребята поприветствовали гостя наклоном головы и представились: Андреас, Петер, Клеменс — самый младший.

Оскар поднял его на руки:

— Уже просится со мной на охоту… А эти двое никакого интереса не проявляют. Клеменс станет лесничим, как хотел когда-то его отец…

— Почему же не стал, если тебе так хотелось? — спросил Юрген.

— Это длинная история, старина… Садись вот сюда.

На столе лежала домашняя колбаса. Нарезая ее, Фрейд припомнил еще одну охотничью историю. Присела за стол и Эльза. Она молча следила за детьми, и Юрген понял, что ее что-то расстроило.

К тому же начал докучать младший:

— Папочка, расскажи, как ты заколол кабана.

Эльза сердито положила на стол вилку и нож:

— Слушай, Оскар, не можешь ли ты хотя бы за столом освободить нас от своих вечных историй? Разве не о чем больше поговорить? Ты же не любишь, когда дети за столом много болтают.

— Хорошо… не расстраивайся… Клеменс, возьми себя в руки и слушайся мать! Что поделаешь, если семья не любит охоту, которой ты отдаешь половину жизни…

Позже, когда дети уже легли в постель, Юргену удалось перевести разговор на другую тему. При этом он заметил, что фрау Фрейд посмотрела на него с благодарностью.

Эльза Фрейд стройна, даже изящна, и тот, кто не знал ее, с трудом поверил бы, что она мать четверых детей и что ей уже тридцать. Черные волосы она гладко зачесывала назад и скрепляла на затылке скромным бантом. Юрген попытался представить, как бы она похорошела, если бы эти волосы свободно рассыпались по плечам… Говорила она темпераментно, тщательно подбирая слова, которые произносила с придыханием, свойственным жителям западной части Тюрингии. У нее законченное специальное образование. Еще в школе подметили ее способности к рисованию. Несколькими штрихами она могла изобразить то, на что у других уходили часы. Учителя утверждали, что ее глаз способен видеть главное. Девушку направили на учебу в художественное училище, которое она успешно окончила. Устроилась на работу, мечтала по-настоящему развернуться, но случилось так, что на ее жизненном пути встретился Оскар Фрейд.

В то время он был слушателем офицерской школы — молодой, сильный, обладавший неисчерпаемым запасом смешных баек. Он еще не закончил учебу, когда Эльза забеременела. Они сыграли свадьбу. Вначале жили у его родителей, так как у них не было своей квартиры. Родился второй ребенок. Эльза все еще жила надеждой, что наступит такой день, когда она вернется к работе, сумеет проявить свой талант. Но этот день так и не пришел. Когда родился Клеменс — это было уже в Борнхютте, — она поняла, что с мечтой следует расстаться, по крайней мере на ближайшее будущее, а когда она ждала Ингу, у нее не осталось никаких надежд.

Примирившись с судьбой, Эльза внешне казалась очень спокойной, словно подвела какую-то незримую черту. Тогда-то второй жизнью Оскара стала охота и, несмотря на немалые расходы, он устроил охотничью комнату.

Всего этого Эльза не рассказывала, но Юрген сам догадывался по ее отдельным словам или по выражению лица Оскара, который сидел рядом и улыбался.

— Не знаю, стоит ли вам привозить сюда жену, знаю только, каково мне. Если она любит свою профессию, то ей будет трудно с ней расстаться. Это так естественно…

Фрейд перебил ее:

— Ты что, можешь пожаловаться на недостаток работы?

Эльза улыбнулась:

— Когда дети уходят из дому, я все переворачиваю вверх дном: натираю полы, которые и так блестят, мою окна, хотя и без того в них играет солнце… Я сижу дома не потому, что страшно занята, а потому, что в Борнхютте просто нет работы, потому, что я сдалась, потому, что…

Оскар поднял руки:

— Потому что ты вбила себе в голову, будто я против того, чтобы ты работала. Давай лучше поговорим о чем-либо приятном. Слушай, старина, ты не хочешь пойти со мной на охоту?

Эльза опустила голову. Юрген оставил его вопрос без ответа и продолжил разговор с хозяйкой:

— Я бы на вашем месте не сдался. В Бланкенау наверняка есть предприятия, которым нужны рабочие руки. Устроились бы на полставки…

А Фрейд гнул свое:

— О чем это вы? Бланкенау и полставки! Да вы шутите! До Бланкенау километров двенадцать, к тому же полставки — это не деньги.

Но Юрген не отступал:

— Деньги не главное, хотя несколько сот марок вам не помешают, ведь у вас четверо детей. Главное — чувство удовлетворения. Что такое в сравнении с ним двенадцать километров? Четверть часа езды автобусом. Полдеревни ездит туда ежедневно.

Эльза внимательно посмотрела на Юргена. Оскар попытался свести все к шутке и на весь оставшийся вечер захватил инициативу в свои руки.

На следующее утро он сказал Юргену:

— Ну и мыслишку подбросил ты моей жене — полночи бубнила про Бланкенау!

— Слушай, а ты отказался бы от охоты только потому, что она другим не по душе?

— А ты хитрец, таким, как ты, палец в рот не клади. Смотри же, не забывай нас…

21

В полдень приходит письмо от Марион. Оно пробуждает у Юргена большую тревогу. Он пытается внушить себе: письмо написано сгоряча, но что-то подсказывает ему, что это не так. Снова и снова берет он в руки листок бумаги.

«Дорогой Юрген! Когда ты получишь это письмо, я уже буду в пути. Хотят проверить мою пригодность к работе по новой для меня специальности. Это займет дней десять — четырнадцать. Пришлось использовать остаток отпуска, другого выхода не было. Уезжаю сегодня вечером. Значит, встретиться на будущей неделе мы не сможем. Я огорчена, но ничего не поделаешь. Ты понимаешь, как много поставлено на карту. Напишу из Берлина.

Марион.

Р. S. Известный тебе репортаж одобрен. Появится он, по-видимому, в следующем номере».

Юрген не ожидал заверений в любви, они не в натуре Марион, но в ее скупых строках отсутствуют даже намеки на чувства. Он перечитывает письмо снова и снова и усилием воли переключает себя на предстоящую вечернюю репетицию хора.

Репетиция проходит успешно, и все остаются довольны. Ингрид сидит в углу — смотрит, слушает. Вообще-то ей, наверное, лучше уйти или подняться на сцену и петь вместе с учениками, но она не может позволить себе этого.

«У вас чудесный голос, — сказал ей недавно Юрген, — хорошо акцентированный, прямо-таки созданный для декламации, но не для пения». Она ему возразила: «Петь может любой нормальный человек». «В принципе каждый человек может делать все, что делают другие. Вопрос в том, как он это делает», — парировал он.

После репетиции Юрген подходит к ней:

— Хотелось бы поговорить с вами, у меня возникли проблемы.

— Поговорить? Здесь?

— Если у вас есть время и желание.

Лицо Ингрид светлеет.

— Тогда я просто должна.

— Вы не должны…

— Должна, поэтому у меня есть время и желание. А главное, я на следующей неделе уезжаю.

— Куда, если не секрет?

— В Прагу, к родителям.

Юрген мрачнеет:

— В Злату Прагу… А мой отпуск в этом году испорчен.

— Об этом вы и собираетесь поговорить со мной?

— Конечно нет. Речь идет о вопросах службы.

— Вот как?

Они направляются в сторону леса. Кроны деревьев золотит закат. Юрген говорит о том, что его волнует: о долге, который предстоит выполнить каждому человеку, о правильном его понимании и об опасностях, которые грозят обществу, когда человек забывает о долге и думает только о личной выгоде, надевая на себя личину… Говорит увлеченно, искренне. Ингрид внимательно следит за развитием его мысли, радуется ее логичности, улыбается, когда он начинает горячиться.

Солнце заходит. В кронах деревьев густеют сумерки. На опушке леса Ингрид и Юрген поворачивают к реке. Они идут по тропе, заросшей травой почти по колено.

Юрген останавливается:

— Я утомил вас разговорами о своих заботах, извините.

— Знаете, сколько мы уже бродим? — откликается Ингрид. — Если бы вы мне надоели, я сказала бы вам об этом после первых десяти минут. Эх вы, психолог! Повернем назад?

— Конечно. Простите, что я затащил вас в такую даль.

— Ничего, я люблю гулять. Кстати, полдеревни говорит мне «ты», — бросает смущенно Ингрид. — Иногда мне это нравится, иногда — нет. Вы — случай особый. Так что называйте меня на «ты», если, конечно, вам это не неприятно.