Карл Вурцбергер – Прежде чем увянут листья (страница 33)

— В укрытие! — не столько командует, сколько, видимо, взывает к инстинкту самосохранения командир взвода, ибо Философ, забыв обо всем, следит за полетом и падением гранаты.

Раздается взрыв. Осколки свистят рядом — к счастью, мимо смотровой щели. Естественно, фиксатор поражения цели не срабатывает.

— Ну и ну… Вы что, никогда ничего не бросали, когда учились в университете? Спортом не занимались?

Цвайкант приваливается спиной к стенке окопа. Потом с трудом выпрямляется и стирает с лица грязь:

— Один семестр я играл в баскетбол, но там не было упражнений с гранатами, с вашего позволения. В целом, как мне кажется, дело закончилось благополучно… Разрешите доложить, рядовой Цвайкант упражнение закончил.

— Но не выполнил, — констатирует Рошаль. — Вы не поразили ни одной цели.

— Очень сожалею. Я опасался, что так оно и будет, еще когда следил за ее полетом.

— Предположим… На исходный рубеж!

Все немножко трусят, в том числе и Мосс, хотя разыгрывает из себя смельчака. Но гранату он бросает точно в цель.

Юрген доволен: кажется, между ним и взводом достигнуто взаимопонимание. Ему понятен общий настрой, он уже без труда отличает подлинное мужество от бравады. Он вспоминает, как сам волновался, когда впервые держал в руках боевую гранату…

В итоге лучшие результаты показало отделение Барлаха. Более того, оно вышло на одно из первых мест в роте, а это сенсация, так как до сих пор никто не принимал Барлаха и его отделение всерьез.

Командир роты подписывает письмо, которое направляется по месту прежней работы Барлаха, а отделение поощряется внеочередным увольнением. Юрген первым дружески пожимает руку Барлаху и при этом замечает в его глазах радость и удивление. Что ж, есть чему удивляться — Петер Барлах впервые добивается успеха как командир отделения.

— На этот раз твои были лучше, — говорит ему не без зависти Майерс.

— Просто повезло, — смущенно отвечает Барлах, но Рошаль, оказавшийся рядом, вносит ясность:

— При чем тут везение? Твои парни стреляли, как индейцы! Да и сам ты был в порядке… Ну а своим я задам перцу, особенно Философу. Он же при случае и угробить может…

Окружающие смеются, так как происшествие уже получило огласку.

— Знаешь, Рошаль, — говорит Майерс, — наши отделения взяли такой темп, что теперь можно и посоревноваться.

— А разве до этих учений у нас не было соревнования? — спрашивает лейтенант Михель, прислушивавшийся к разговору своих сержантов.

— Было, но…

— Было, конечно, — соглашается и Рошаль, — но победителя знали заранее. Мандат на первое место лежал в кармане у него, — указывает он на Майерса.

— Похоже, — шутит Юрген, — всем нам необходима приличная встряска, чтобы расстаться с практикой послаблений.

— В моем отделении нет никаких послаблений, товарищ лейтенант, — возражает Майерс.

— Если вам что-то во мне не нравится или вы не понимаете, что я, как командир взвода, задумал, тогда высказывайтесь напрямую. Идет?

Все трое кивают в знак согласия.

20

Юрген не ожидал, что квартира Глезера окажется такой. Он представлял себе уютные комнаты, хранящие следы беспорядка, как обычно бывает после нескольких лет семейной жизни. И ничего подобного не увидел. Современная мебель приятно гармонировала с остальными деталями интерьера. На стенах висели репродукции картин, книжные полки доходили до потолка. Радиоприемник, телевизор, проигрыватель…

Юрген пытается охватить взглядом все сразу. Чтобы осмотреться внимательнее, у него не остается времени, так как из соседней комнаты выходит жена Глезера — очаровательная блондинка, стройная, среднего роста, с большими миндалевидными глазами. Знакомясь с ней, лейтенант настолько теряется, что едва не забывает вручить ей коробку шоколадных конфет — он успел купить ее, получив приглашение Вольфа.

Примерно через час заявляются сыновья Глезеров. На одном разорвана рубашка, у другого все лицо в царапинах. Оказывается, они забрались в чужой сад, чтобы полакомиться вишнями. Их застукал хозяин, и ребятам пришлось удирать.

Старшему восемь лет, младшему семь. Вылитые Глезеры, с круглыми румяными щечками, с одинаковыми челками на лбу.

Отец смеется, а мать вздыхает:

— С ними каждый день что-нибудь случается… И зимой и летом… Зимой они до изнеможения гоняют на лыжах и коньках, а летом рвут рубашки и штаны. Прямо наказание какое-то. Не заводите мальчишек… — Но все это она произносит таким тоном, что в ее истинных чувствах сомневаться не приходится.

Вечер проходит в очень приятной обстановке, и Юрген меняет свое мнение о Глезере.

Марии Глезер двадцать восемь лет. По профессии она воспитательница, работает заведующей в местном детском садике. Она ведет себя непринужденно, говорит то, что думает.

Вольф Глезер обожает жену и детей. Его любовь к детям и к жене проявляется даже тогда, когда он с наигранной строгостью выговаривает ребятам: «А теперь пошли отсюда, паршивцы, иначе я вас вздую!» — или когда грубовато просит жену: «Слушай, старуха, поставь-ка пластинку с завыванием ветра. Ты знаешь какую». Оказывается, он имеет в виду «Грезы любви» Шумана, которые, как он утверждает, напоминают ему вой ветра в камине.

Он помогает жене вымыть посуду, приготовить ужин, достает из подвала бутылку вина. Все ее желания он буквально угадывает, но вместе с тем не скажешь, что он у нее под башмаком. Что ж, говорят, противоположности сходятся. Так, видимо, и у Глезеров.

Юрген прощается с хозяевами со светлым чувством на душе. Фрау Глезер предлагает подбросить его домой на машине, как она обещала в начале вечера, но он отказывается. Отказывается он и от бокала вина на дорожку, если только фрау Глезер не выпьет вместе с ним.

— По такой погоде я лучше пройдусь пешком. За полчаса буду дома. Для солдата это пустяки…

Глезеры провожают его до дверей. Мария пожимает ему руку:

— Надеюсь, все у вас уладится. Желаю, чтобы это случилось поскорее.

— Вот тогда и я смогу пригласить вас на ужин. Еще раз большое спасибо, фрау Глезер. До встречи послезавтра, Вольф!

Летняя ночь прозрачна и тепла. Деревья отбрасывают на дорогу длинные тени. Порывы южного ветра доносят запахи и тепло леса, впитавшего за день солнце. Юрген не торопится. Он сравнивает Глезеров с Фрейдом и его семьей, с которой познакомился несколько дней назад…

Фрейд пригласил его совершенно неожиданно, после вечернего совещания. Жил он в домике, одиноко стоявшем, между деревней и городом. На первом этаже расположены две большие комнаты, соединенные раздвижной дверью, кухня и ванная, а на втором этаже спальня и просторные мансарды, отданные в распоряжение детей. У Фрейдов трое мальчиков и девочка. Старшему мальчику около десяти, а девочке годика три, не больше.

Юргена поразила чистота, царившая повсюду, и он откровенно удивился, как это при четверых ребятах фрау Фрейд удается ее поддерживать.

— А вот и моя женушка, — представил жену Фрейд. — Со временем ты узнаешь ее получше. А это наш гость, новенький. Я тебе о нем рассказывал. Лейтенант с гитарой. Так что знакомьтесь.

Юрген уже встречал эту хрупкую черноволосую женщину в деревне, но тогда он не знал, что это жена Фрейда. По выражению ее лица лейтенант догадался, что и она его запомнила. Он попросил прощения, что явился с пустыми руками, даже без цветов, потому что Оскар потащил его в гости прямо из-за служебного стола.

Она приветливо улыбнулась:

— Какие пустяки! Я люблю, когда у нас гости. Располагайтесь! — Она убрала коврики с расставленных вокруг круглого стола кресел и удалилась.

Оскар Фрейд раздвинул дверь и выжидательно посмотрел на Юргена.

— Ого! — воскликнул лейтенант. — Да это не комната, а настоящий охотничий музей!

Посередине комнаты стояли массивный стол и грубо сколоченные стулья. К одной из стен были приставлены два сундука и своеобразный охотничий комод, на другой висели картины со сценами охоты. Но особенно поразила Юргена торцовая стена, на которой были искусно размещены охотничьи трофеи: голова дикого кабана, окруженная оленьими рогами и рожками косуль, старинный охотничий нож, рядом охотничий рог, кремневое ружье, патронташ, мешочек для пороха. И на все это у Оскара имелось специальное разрешение. Кроме того, в комнате стояли многочисленные чучела хищников и птиц, обитающих в этих широтах. Вот почему из комнаты тянуло неприятным запахом.

Юрген наморщил нос. Фрейд заметил это и широко улыбнулся:

— Не нравится запашок? Ничего не поделаешь. Комната не проветривается: чучела должны храниться в постоянных условиях, при одной и той же температуре и влажности. А если и проветривается, то только под моим наблюдением. Для настоящего охотника такой душок приятнее французских духов… Ну, что скажешь?

— И все это ты сам добыл? Или, как говорят охотники, заполевал?

— Так точно… Эльза, будь любезна, сотвори нам кофе, принеси бутылку вина и позаботься об ужине. За стол сядем в семь… Ну, давай начнем с кабана. Его я подстрелил на лугу под Вирдорфом. А было это так…

Потом последовали истории о косулях, лисах, редких пернатых и куницах. У каждого трофея была своя история, и каждая заканчивалась победой славного охотника Оскара Фрейда, который оказывался хитрее любого хитрого зверя и добывал трофеи даже с риском для жизни.

Раздвижная дверь приоткрылась.

— Ужин на столе, Оскар, — сказала в щель Эльза Фрейд.