Карина Тихонова – Любовь по контракту, или Игра ума (страница 42)
Я дождался появления заместителя прокурора и обговорил с ним дату предварительного слушания. Юле оставалось маяться в тюрьме не более трех дней. Совсем небольшой срок в сравнении с тем, что ей предстоит отбывать за убийство. Впрочем, я возлагал большие надежды на состав судейской бригады.
Судья, Наталья Андреевна Барановская, для меня просто Тата, училась со мной на одном курсе. Коренная москвичка из семьи потомственных интеллигентов, Тата поступила в Университет с лету, сдав один экзамен. Было раньше такое правило, которое позволяло отличникам не сдавать остальные вступительные экзамены, если на первом они получали пятерку. Училась она просто блестяще и успешную карьеру сделала быстро, не только благодаря безукоризненному профессионализму, но и многим человеческим качествам.
Тата была умным, твердым и справедливым человеком, не терпевшим демагогических уверток. Она всегда твердо пролагала ход судебной процедуры, и лично мне заседания суда, где она председательствовала, доставляли истинное удовольствие. Если это слово вообще применимо к судебным отправлениям. Впрочем, я подозревал, что такой твердой позицией мы были обязаны некоторому негативному житейскому опыту.
Тата не слыла красавицей. В университете у нее устоялась репутация ответственного и порядочного человека, без ярких половых признаков. Она обладала некоторой харизмой и производила на окружающих приятное впечатление, но за три года учебы не приобрела ни одного поклонника. Молодых людей с московской пропиской отпугивала высокая интеллектуальная планка, скрыть которую Тата не могла при всем желании. Иногородние сразу махали рукой на возможность поухаживать за коренной москвичкой с сильными родственными связями. Это предприятие казалось им безнадежным. Поэтому Тате не оставалось ничего другого, как загрузиться общественной работой и коллекционировать отличные оценки в своей зачетке. Не думаю, что это ее сильно радовало.
Помню, как на моей свадьбе Тата, немного подвыпив, впала в жестокую депрессию и развязала язык. Мне пришлось отлучиться от общего веселья и отвезти ее домой, на Ломоносовский проспект, чтобы назавтра она не пожалела о своей случайной болтливости.
Представьте всеобщее изумление, когда на четвертом курсе у Таты неожиданно появился поклонник. И не какой-нибудь завалященький, а красивый, дорого одетый парень, разъезжавший на иномарке и буквально соривший деньгами. Тата преобразилась настолько, насколько может преобразиться Золушка, неожиданно получившая приглашение на королевский бал. Мне казалось, что она не ходила по земле, а плавала над ней. Девчонки завидовали ей той бешеной завистью, на какую способна только женщина по отношению к более удачливой подруге. Тата немного запустила учебу и начала носить дорогие и экстравагантные тряпки. О ведении комсомольской и общественной работы не было даже речи. Они остались в безрадостном прошлом вместе с добросовестным корпением над учебниками.
Поклонник встречал ее после занятий, Тата запрыгивала в сверкающую иностранную машину и скрывалась от глаз восхищенной и завистливой общественности.
Так обстояли дела примерно полгода.
Через полгода в университете появилась толстая тетенька с большим семимесячным животом. Она дождалась окончания занятий, подкараулила Тату на выходе из аудитории и без слов вцепилась ей в волосы. Когда мы, опомнившись, смогли оттащить хулиганку в сторону, та раскрыла рот и вылила на нас поток семейных подробностей.
Оказалось, что завидный кавалер был давно и прочно женат. Я говорю «прочно» потому, что деньги, которыми он сорил, принадлежали не ему, а семье жены. Все в его жизни принадлежало жене: квартира, дача, машина... Даже непыльная работа, на которой он числился, была свадебным подарком новых родственников.
Тата выслушала визгливые обличения абсолютно молча. Так же молча повернулась и ушла из университета. И пропала на четыре дня.
Через четыре дня она появилась вновь, похудевшая, замкнутая, с темными полукружьями под глазами. Никогда и ни с кем не обсуждала Тата этот эпизод своей жизни. Чего ей стоило пережить крушение юношеской любви – не знаю. Есть вещи, которые интеллигентный человек обязан делать внутри себя сам.
И только на десятилетии нашего выпуска Тата, тогда уже счастливая жена и мать маленького сына, в неожиданном порыве откровенности рассказала мне окончание истории.
Ее поклонник пропал сразу после визита жены в университет. Тата, конечно, не искала с ним встреч. Она мужественно боролась с ехидным состраданием подруг, молчаливым неодобрением родных, а главное, с остатками чувства, исковеркавшего ее. Тата была сильной девочкой. Она сумела выправить свою жизнь, а чего ей это стоило, повторяю, не знал никто.
Но через полтора года, буквально накануне госэкзаменов возвращаясь домой, Тата обнаружила у подъезда знакомую фигуру бывшего любовника.
Все произошло так, как и должно было произойти. Семья жены, в конце концов, избавилась от любвеобильного балласта. Он потерял все: квартиру, работу, перспективы на будущее.
– Самое отвратительное было другое, – говорила мне Тата. – Он не сомневался, что я его приму. Представляешь? Господи, какой же дурой он меня считал! Неужели я дала повод?
Я не ответил, но подумал, что, скорее всего, дала. Самый умный и проницательный человек видит предмет своей любви не таким, каков он есть, а таким, каким хочет видеть.
– И что же ты ему ответила? – спросил я.
Тата шумно вздохнула и сжала кулаки.
– Господи, да я его чуть не убила! Хватала с земли камни и швыряла в него! А орала так, что из окон люди высовывались!
– А он?
– Он удрал, – просто ответила она. – Навсегда.
Помолчала и спросила скорее у себя, чем у меня.
– Неужели можно так сильно возненавидеть человека, которого когда-то любила?
«Можно. Это обратная сторона любви», – подумал я. Но вслух не сказал.
Теперь вы понимаете, почему я обрадовался, узнав, что председательствовать в суде будет Наталья Андреевна Барановская. Ситуация, в которой оказалась моя клиентка, конечно, отличалась от той, в какой оказалась московская девочка Тата двадцать лет назад. Но я надеялся на понимание и некоторую толику женского участия.
Когда я вышел из прокуратуры, начинал накрапывать мелкий противный дождь. Я сел в машину и решил перекурить. Достал сигареты, положил рядом мобильник, чтобы не пропустить звонок. Если, конечно, Маруся соблаговолит мне позвонить.
Немного опустил боковое стекло, затянулся горьким дымом и выдохнул его наружу. Свинцовое низкое небо быстро изливало на город все оттенки серого цвета. И только воздух, пьяный от цветения, не давал обманываться случайным холодом.
– Мужайтесь, люди, скоро лето, – пел по радио Олег Митяев, и слова ложились на душу долгожданным бальзамом.
Телефон зазвонил так громко, что я вздрогнул, хотя весь день ожидал звонка. Торопливо схватил трубку, посмотрел на определитель и невольно скривился. Не она. Всего-навсего мой хороший приятель.
– Да.
– Привет, Кит!
– Привет, Симка!
Мы с Максимом учились в одном классе и жили в одном дворе. Согласитесь, что такое близкое общение накладывает определенные обязательства. К тому же, когда-то в детстве я был тайно влюблен в его сестру.
У Максима есть сестра, Ксения. Самое смешное, что родители почему-то называли ее Сенькой, как мальчишку, а Максима – Симкой. Сенька и Симка родились с интервалом в десять минут, но похожими не были. По-моему, таких детей называют не близнецами, а двойняшками.
Брат с сестрой разнились не только внешне. Они были абсолютно полярны в своих привычках, вкусах, суждениях, пристрастиях и отталкивались друг от друга, как два магнита. Но только до определенного момента. Стоило задеть одного из них, и они моментально объединялись, чтобы дать яростный отпор агрессору. А отбившись, снова начинали вести свои долгие локальные войны.
Учились брат с сестрой в разных школах. Так захотели родители. Сеньку отдали в школу с углубленным английским, Симка, как и я, никакими яркими способностями не блистал. Поэтому мы и просидели с ним за соседними партами в обычной средней школе все десять лет.
После школы Сенька поступила в МГИМО. К этому времени их мать, давно и тяжело болевшая, умерла. Отец, не очень крупный дипломат в ранге атташе по культуре, получил новое назначение куда-то в Африку. Через год он заразился экзотической африканской болезнью, и организм не справился с непривычной напастью. Симка и Сенька остались одни.
Забыл сказать, что Симка сразу после школы пошел работать в строительную контору. Образование получать он не торопился, предпочитая всему эфемерно-интеллектуальному твердую копейку. А строительство давало возможность ее заработать.
Свою четырехкомнатную роскошную квартиру они разменяли после того, как Сенька решила выйти замуж. Будущий муж требовал отделения и самостоятельности. Сенька была влюблена и поэтому зависима. Она поддержала претензии жениха, невзирая на уговоры брата потерпеть, подождать и взвесить. Квартиру разменяли поспешно, варианты были не очень удачными. Через год Сеньку бросил муж.
С тех пор мы с ней почти не виделись. Зато с Симкой поддерживали тесные отношения, которые строились на дружественно-деловом симбиозе. Своим нынешним процветанием Симка был наполовину обязан мне. А произошло это так.