Карина Тихонова – Любовь по контракту, или Игра ума (страница 25)
Я куплю его книгу. Каким же идиотом, наверное, я выглядел, когда априорно рассуждал о вещах, которых не знаю. И как многого я мог лишиться в своем снобизме!
Я рывком оторвался от спинки дивана и посмотрел на гостью. Марина сидела напротив меня, вытянув ноги. Глаза полузакрыты, на лице мягкая, нежная усмешка. Мое движение напугало ее, и она остановилась
– Устал?
– Нет. Продолжай.
Она сказала мне «ты». И я ей тоже. И это получилось так естественно, как будто мы знакомы много лет.
Теперь я, не отрываясь, следил за движениями ее губ. Движения были медленными и завораживали, как танец змеи. Иногда она чуть улыбалась, и за губами сверкала ровная влажная полоска зубов.
Ее ровный голос плел кружево слов удивительной красоты, И я шевелил губами, повторяя рисунок. В горле у меня мучительно пересохло, но я скорее умер бы, чем порвал тонкую ниточку, протянувшуюся между нами. Тело давно затекло, а я все сидел неподвижно, как сфинкс, и только еле-еле шевелил губами, жадно разглядывая ее рот. И когда ожидание стало невыносимым, как боль, она оборвала узор на середине. Встала, подошла, взяла в руки мое лицо и заглянула мне прямо в душу. Темные зрачки затянули в себя, как водоворот, и я почувствовал, что падаю куда-то с ужасающей быстротой. Грудь сотрясало хриплое и тяжелое, как у астматика, дыхание, но я не шевелился, только мучительно ждал того единственно правильного шага, который должна была сделать она сама. И когда ее губы соприкоснулись о моими, пришло облегчение. Я застонал, и голова выключилась. Как перегоревшая лампочка...
– Который час?
Я осторожно освободил руку из-под ее головы, пошарил по тумбочке и наткнулся на часы. Включил подсветку и вгляделся в циферблат.
– Три.
Мы лежали на кровати в спальне. Я не задернул шторы, и неоновый свет уличной рекламы переливался на светлой занавеске.
Маринкина голова шевельнулась рядом с моим плечом, и я приподнял ее, чтобы снова подложить руку. Марина уткнулась носом мне в шею и легко вздохнула.
– Ты порвал мне шнурки на ботинках, – пожаловалась она шепотом.
– Я куплю тебе новые.
– Шнурки?
– Ботинки.
Марина приподнялась на локте и заглянула мне в лицо. Не знаю, что ей удалось увидеть. Я видел только темный овал, окруженный спутанными волосами.
– Мне эти нравятся!
Я засмеялся. Я был так счастлив, что готов был соглашаться с ней во всем. И не только по дипломатическим соображениям. Что такое ботинки, в конце концов? И что с того, что они мне не нравятся? Вчера не нравились, а сегодня нравятся...
– Хорошо. Я куплю тебе такие же ботинки. Только не одевай их на свидания.
– Почему?
– Потому, что легче умереть, чем их расшнуровать.
– Ну и не расшнуровывал бы, – заметила она непоследовательно. Засмеялась и упала на кровать. – Даже сексуальней. Ты «Плейбой» смотришь? Так девочек и фотографируют. В ботинках.
– И без штанов, – напомнил я. – Без ботинок с тебя джинсы не слезали. Я, что, и их должен был порвать?
Она снова засмеялась.
– Я не представляла себе, что ты такой тигр.
– Я тоже, – ответил я сконфуженно.
– Не ври!
Я промолчал, хотя сказал чистую правду. За сегодняшний вечер я узнал о себе больше, чем за всю благопристойную предыдущую жизнь. И то, что я узнал, меня напугало.
– У тебя есть кто-нибудь? – снова спросила она шепотом.
– Ничего постоянного, если ты об этом. А у тебя?
– Ничего постоянного, если ты об этом.
Один-один. Я снова пошарил по тумбочке и включил лампу.
– Ты чего?
– Ничего. Просто хочу на тебя посмотреть.
Она не ответила. Я приподнялся на локте и повернулся к Марине. Стащил с нее одеяло и медленно провел рукой по гладкому молодому телу. Таких женщин во времена моей юности называли девушка-гитара. Узкая талия и красиво расширенные бедра. Стройные сильные ноги, выточенные природой до умопомрачительного совершенства.
– Тебе не холодно?
– Нет.
Я снова поднял ладонь вверх, к молодой твердой груди с маленькими упругими сосками. Погладил прямые плечи, высокую шею... Она, как кошка, задрала подбородок, вздохнула и закрыла глаза. Я откинул волосы с гладкого лба, наклонился и осторожно коснулся его губами. Марина открыла глаза и серьезно посмотрела на меня. Прежнее недоверчивое выражение исчезло из ее глаз и мне это понравилось.
– Ты так на меня смотришь...
– Как? – спросил я.
– Как волк на своего детеныша. Как будто вылизать хочешь. Или съесть.
– Я тебя не съем, – пообещал я. И добавил:
– Ты такая красивая...
– Ты сейчас тоже хорошо выглядишь, – милостиво похвалила Маринка.
– А обычно?
– Обычно – как елка.
– Такой зеленый?
– Такой колючий!
Я со смущением потрогал подбородок. Действительно, как елка.
– Я тебя поцарапал?
Она рассмеялась:
– Да не в этом смысле!