Карина Пьянкова – Не было бы счастья (страница 45)

— Вы с самого начала… — самую малость ошарашенно произнес Ланселот. — Кто бы мог подумать…

Джаред только плечами пожал.

— Единственное, что меня удивляет во всей этой истории, почему явился не мистер Дрэйгон, а его партнер? — произнес задумчиво Грейсток и как будто самую малость помрачнел. — Впрочем, пустое.

Я пожала плечами.

— Ну, у Дрэйгона и Томпсона всегда были очень теплые отношения, почти родственные. Старый хрыч Дрэйгона практически вырастил и воспитал, разве что не усыновил, — отозвалась я. — Правда, я не догадывалась, что их дружба настолько тесная, что Томпсон вместо него сюда приедет. Хотя о чем это я? Мне бы и в голову не пришло, что Томпсон в принципе может приехать…

Как бы я ни рассчитывала этот вечер, ни одному моему плану не суждено было сбыться: Доктор Монтегю пожелал осмотреть меня после ужина, причем высказал это свое намерение таким тоном, что я опешила и тут же согласилась. Спорить со старым целителем показалось делом опасным, в том числе и по здоровью. Ну, а что такое, в самом деле? Сам покалечит — сам по итогу и на ноги поставит.

— Забавное дело, мисс Лэйк, — задумчиво покачав головой, сказал доктор, — вы настолько быстро восстановились. Даже удивительно. Впрочем, удивительно и то, откуда в вас взялась магия, учитывая, что самостоятельно вы ее практически не вырабатываете.

Намек был достаточно толстым, чтобы я поняла его на подлете, но я и бровью не повела, изображая полнейшее неведение. Если Джаред бы хотел рассказать все своему личному целителю, он бы рассказал все и так, верно?

— И не нужно тут хлопать глазами словно фарфоровая кукла, — хмыкнул доктор Монтегю и использовал на мне еще какое-то хитрое заклинание. Мне оно известно не было и оставалось только надеяться, что целительское, а не какая-нибудь дрянь. — Я же вижу, насколько лучше милорду, и способен сложить два и два. Вот только это облегчение — временная мера! Вы даете ему ложную надежду… Вы же уедете скоро, а у него после ваших… услуг… может подскочить уровень выработки магии!

Я тихо вздохнула, заставив себя проглотить все те ругательства, что рвались наружу. Да что ж они так сильно защищают Джареда и так сильно не верят в мои благие намерения?!

— А что, если я не уеду? — спросила я, поймав взгляд доктора Монтегю. — Если я от него никогда не уеду, и Джаред сможет всегда сливать в меня излишки магии? Что будет тогда? Если я останусь рядом, он проживет дольше? Не тридцать лет, а больше?

Внезапно стало ясно: если ответ будет «да», я останусь рядом с Грейстоком, даже если он сам будет против, даже если станет отговаривать. Ка жена, подруга, любовница — да кто угодно! Ланс не прав, я могу любить по-настоящему! И не только красавца! Даже если этот увечный король никогда не станет прекрасным — мне он и такой сгодится!

— Я не могу ничего гарантировать… — подрастерял весь свой боевой пыл доктор Монтегю. — Однако есть шанс, что с вами милорд проживет долго.

Глава 16

Ночью мне было о чем подумать… Замок давно затих, погруженный в сон, а я только вертелась на постели ужом, буквально умоляя сон, чтобы пришел, наконец, пришел, но и близко нет.

Джаред может прожить длинную жизнь, нормальную жизнь, как и большинство людей, если я буду рядом. И чертов Ланселот Уолш оказался в чем-то прав: когда речь зашла не о нескольких годах с умирающим, а о действительности браке на всю жизнь, я слегка растерялась. Значит, если я решу связать себя с Джаредом Лоэуллом — все будет по-настоящему и очень надолго, а бросить его уже будет нельзя… Так что в прямом смысле «пока смерть не разлучит вас».

Я уже готова была смотреть на графа Грейстока как на существо высшего порядка, но одно только слово «навсегда» привносило в видение общего будущего мрачную атмосферу и горько-сладкое чувство обреченности.

Не бывает идеальных союзов, это только в сказках жизнь двоих влюбленных идеальна со дня бракосочетания и до самой смерти, в жизни все к сожалению выглядит совершенно иначе. Что если спустя год-другой Джаред уже не будет вызывать во мне такой восторга пополам с оторопью? И снова станет не романтическим героем, а просто гадким утенком, не обделенным умом и иронией?

Взяла с прикроватной тумбочки мобильный телефон и посмотрела на дисплей. Три часа после полуночи, а сна не в одном глазу, хотя кажется, будто от усталости уже тела не чувствуется. И что делать — непонятно…

Когда прошло еще с четверть часа в дверь то ли тихо постучались, то ли вовсе поскреблись, и этому звуку я обрадовалась как ангельским трубам: только один человек мог прийти ко мне посреди ночи. По факту два, конечно, но Ланселот долбил бы в дверь со всей дури, так что услышали бы все в замке.

Нашарив рядом с кроватью тапочки, я метнулась к двери и открыла ее, даже не спросив, кто там и тут же заработала неодобрительный взгляд от Джареда, чье бледное лицо в неверном свете звезд как будто светилось.

Глядя в глаза Лоуэлла я поняла, что даже в свете всех своих раздумий я просто рада видеть его вот так, с глазу на глаз.

— Разве можно вот так открывать не пойми кому? — с легким недовольством осведомился мужчина, однако, когда я посторонилась, в спальню он вошел, не колеблясь.

Я только рассмеялась.

— Но кто еще кроме вас мог прийти ко мне в такой час? Да и в замке безопасно, не так ли?

Мои слова ни капли не успокоили Джареда, он все равно походил на вздыбившего шерсть кота, того и гляди — зашипит и когти выпустит. Или это не из-за того, что я не спросила, кто стоит за дверью?

— Джаред, что-то случилось? — решила спросить я напрямик. Все равно ведь велик шанс, что мне просто не удастся понять, по какой причин Лоуэлл так беспокоится. — И сядьте уже, прошу, вы ведь наверняка устали.

Лоуэлл покорно сел в кресло, на замер в нем так прямо, словно сесть ему пришлось на кол. Рук графа в темноте было не разглядеть, но могла поспорить — они крепко сцеплены.

— Что вам сказал доктор Монтегю такого… — фразу Джаред оборвал посередине, словно дальше говорить у него просто не было сил.

Я даже не хотела думать, откуда Лоуэлл узнал про нашу с его целителем беседу. Ну, не казалось мне, что доктор Монтегю побежит тут же отчитываться обо всем своего пациенту, уж слишком личным оказался предмет нашего разговора, практически интимным.

Лукавить с разговоре с Джаредом мне показалось делом опасным, да и лишнее это, в самом деле. У него все равно есть бездна способов узнать правду.

— Он сказал мне, что если я останусь с вами, вы можете прожить нормальную жизнь и велики шансы, что вы не умрете в тридцать лет.

Против всех возможных ожиданий, новости графа вовсе не обрадовали, наоборот, он как будто сник, лишившись и сил, и воли. Но разве это не настоящая «благая весть», которой нужно обрадоваться? Разве это не прекрасная новость?

— Вот только для этого вам придется остаться рядом со мной. Как будто на цепь живого человека посадить… — с каждым произнесенным словом голос Джареда звучал все тише, а голову он опускал все ниже. — Вы думали, я… о таком не просят, Вивиан! Никого не просят! И я даже…

На самом деле, если до этого момента я сомневалась в том, как поступить, а заодно еще и сомневалась, как на самом деле отношусь к Джареду Лоэуллу, то вот теперь пришло понимание, что я в него сильно и безнадежно влюбилась. Не так много людей готовы пожертвовать собственной жизнью ради другого, а вот граф Грейсток посчитал, что ради одной только моей свободы, может отказаться от собственного шанса на будущее.

Он был совершенно прав, никто и никого о подобном не просит, потому что жертва слишком уж велика. Такие подарки дарят добровольно, без просьб и требований. Конечно, граф Грейсток был достаточно хитроумен, чтобы понять, как именно с гарантией получить от меня желаемое, при этом не потеряв ореола то ли святого мученика, то ли благородного героя.

— Вы бы могли просто спросить, чем именно хочу я, не так ли, Джаред? — тепло отозвалась я и подошла вплотную к сгорбившемуся в кресле мужчина.

Он поднял на меня глаза, жаль только, во мраке разобрать выражение в них было попросту невозможно.

— Сейчас ваши желания… Как я могу быть уверен, что вы озвучите именно их? Поверьте, Вивиан, самопожертвование никому не нужно и только напрочь все испортит, — тихо, отрешенно, словно слова молитвы произнес Джаред.

Я тяжело выдохнула и сжала кулаки.

— Напрочь все испортит ваша смерть! — воскликнула я, не сумев сдержать возмущения. Всему есть предел, в том числе и самопожертвованию! — И я не хочу, чтобы вас не стало. Больше всего на свете… Я…

Сказать «я люблю вас» все-таки не решилась, хотя именно эти слова и просились на язык.

— Вы ничем не должны переживать за мою судьбу, — продолжил гнуть свою линию упрямец, который, очевидно, не собирался дожить до старости. — Со мной все уже решено, такова судьба, и она только моя.

Уму непостижимо!

— Вот даже и не рассчитывайте! — зашипела я рассерженной кошкой и нависла над упрямцем. — Не позволю! Я останусь здесь! В замке! Рядом с вами! И не позволю вам себя уморить!

Между нами повисло буквально звенящее от напряжения молчание, вязкое — не двинуться, ни вздохнуть. Как его убедить, если снова станет отказываться?

— Вы же любите меня… так и почему?.. — все-таки сумела произнести я.

В тишине раздался его нервный смешок.