Карина Ли – Развод. Не сопротивляйся, всё равно простишь (страница 7)
Я киваю.
— Понятно.
— Мам, — Лиза срывается, подскакивает и обнимает меня сзади, прижимаясь щекой к моей спине. — Не обижайся, ладно? Я тебя люблю. Сильно. Просто… ну, мир какой-то другой сейчас.
— Это мир другой, или вы? — спрашиваю я.
Ответа нет.
Позже, ближе к ночи, ко мне заходит Артём.
Стоит в дверях, ковыряя косяк.
— Мам.
— Что?
— Ну… извини, если я там лишнее ляпнул.
— Например? — поднимаю бровь.
— Ну это, про «погуляет и вернётся».
— Ты так думаешь? — спрашиваю.
Он мнётся, как в детстве.
— Да откуда я знаю, мам. Я просто… ну, мне так легче думать. Что он сейчас… типа, с ума сошёл, а потом остынет.
Я смотрю на своего пятнадцатилетнего сына и вижу в нём Илью. Те же глаза, тот же жест, когда он чешет затылок, подбирая слова.
— А если не остынет? — тихо спрашиваю я.
Он вздыхает.
— Значит… так надо. Главное, чтобы вы не дрались, ладно? Я ненавижу, когда люди орут.
— Я тоже, — усмехаюсь я. — Только иногда ор внутри, Тём. Его не слышно, но он есть.
Он подходит ближе, неловко чмокает меня в макушку.
— Ты… не бойся, ок? Мы же с тобой.
«Мы же с тобой».
Теоретически. Они — со мной. Но в голове у них — его слова, его версия, его «право быть счастливым».
Когда они расходятся по комнатам, дом наполняется тишиной. Но она уже не та, вчерашняя, оглушающая.
Сегодня это другая тишина — густая, но более… ясная, что ли.
Я выхожу на балкон, закутываюсь в плед, сажусь на стул и смотрю на огни вечернего города.
Вчера я лишилась мужа. Сегодня — иллюзии, что дети автоматически будут на моей стороне.
Осталась я. Мой салон. Мои руки, которые умеют собирать красоту даже из самых неприглядных веток.
И где-то внутри, под слоем боли и обиды, опять шевелится тот самый крошечный огонёк:
«Если они все считают, что папа имеет право быть счастливым… значит и у меня оно тоже есть»
ГЛАВА 3
ГЛАВА 3
Развод — странная штука.
Я всегда думала, что это обязательно кровь, слёзы, крики в коридоре суда, брошенные фразы вроде:
«Я отниму у тебя детей» и «Да ты без меня никто».
У меня было… не так. Гораздо тише. И от этого — ещё больнее.
Мы сидели в кабинете у судьи, как на каком-то унылом приёме у терапевта. Он хороший знакомый Ильи и я не могу сказать хорошо это сейчас или плохо.
Серый кабинет, серые стены, серый шкаф. Женщина в мантии, хмурая, на автомате листающая бумаги.
Я в строгом чёрном платье, волосы собраны в хвост — впервые за много лет, чтобы не мешались. Илья — в светлой рубашке и тёмном пиджаке, без галстука, но всё равно как на деловой встрече.
Между нами — стол, папка с документами и чистый стакан для ручек.
— Значит, — судья поправляет очки, листает бумаги и проговаривает мою жизнь по пунктам, ровным, уставшим голосом. — Брак заключён…, двое несовершеннолетних детей…Соглашение о разделе имущества представлено, подписано обеими сторонами…
Она читает вслух, как будто это не про меня:
— Квартира, с обременением в виде ипотеки, — переходит в полную собственность Ждановой Кристины Сергеевны. Обременение снимается в связи с погашением кредита. Задолженности нет.
Это звучит почти как награда в лотерее: «Поздравляем, вы выиграли возможность не остаться на улице».
Илья сидит, чуть наклонившись вперёд, смотрит в одну точку куда-то в районе ручки на столе судьи.
— Загородный дом, участок… — продолжает она. — Оформляется в равных долях на детей: Жданова Елизавету Ильиничну и Жданова Артёма Ильинича. До достижения детьми восемнадцати лет распоряжение имуществом осуществляется по согласию родителей.
Дача. Та самая, про которую мама рыдала, когда мы решали её продавать, чтобы открыть мой салон. Потом, когда дела пошли, мы купили другой загородный дом — «для детей», как говорил Илья.
Теперь он действительно «для детей». Буквально.
— Автомобиль, — судья снова листает бумаги. — Переходит в собственность Ждановой Кристины Сергеевны.
Я невольно кидаю взгляд на Илью. Он чуть заметно кивает, не глядя на меня.
— Денежные средства на совместном счёте… — судья называет сумму, от которой у меня в груди холодеет. Да, я знала, но вслух это звучит по-другому. — Делятся поровну.
Поровну.
Компенсации, штрафы, моральный ущерб — ничего этого нет. Просто пополам.
— Обязательства Жданова Ильи Антоновича по выплате алиментов на содержание детей… — продолжает судья. — В размере…
Процент от его официального дохода получается солидный. С его зарплатой и дивидендами с ресторанов — дети точно не пропадут.
— Срок уплаты, порядок… всё понятно? — наконец поднимает на нас взгляд судья.
— Да, — говорит Илья.
— Да, — говорю я.
— Претензий друг к другу по имущественным вопросам не имеете?
Я на секунду закрываю глаза. По имущественным — нет.
— Не имеем, — отвечаю.
— Не имеем, — повторяет Илья.