Карина Ли – Развод. Не сопротивляйся, всё равно простишь (страница 4)
Он идёт в коридор, надевает пальто, шарф. Я слышу, как шуршит ткань, как щёлкает замок чемодана.
Я не иду его провожать.
Сижу на стуле, смотрю на свечи, на аккуратно разложенные приборы, на два почти пустых бокала.
Дверь хлопает. Тишина опускается на квартиру, как тяжёлое одеяло.
Я остаюсь одна.
С двадцатью годами брака, который закончился в один обычный будний вечер.
С запахом остывающей утки и женских духов, которые не мои.
С запонками в сжатой до боли руке.
И где-то глубоко-глубоко, под этим всем, под обидой, под шоком, под пустотой, тихо, почти незаметно, шевелится другая мысль:
Хорошо. Ты хочешь страсти, Илья Антонович? Посмотрим, что будет, когда ты начнешь гореть.
ГЛАВА 2
ГЛАВА 2
Утро без Ильи выглядит иначе.
Сначала я не понимаю, что не так. Будильник звонит, как всегда, в семь. Тот же мелодичный тренькающий звук, который я терпеть не могу уже третий год, но всё никак не соберусь поменять.
Я по привычке тянусь рукой влево — к Ильиной стороне кровати — чтобы легонько толкнуть его:
«Вставай, у тебя через час встреча».
Рука натыкается на холодную, идеально ровную простыню.
Точно.
Его нет.
Картинка вчерашнего вечера накатывает сразу, без пощады: свечи, вино, запонки, его спокойное «ты мне наскучила».
Я лежу пару секунд, уставившись в потолок, и прислушиваюсь к себе. Ныть наверное грудь должна, сводить живот, глаза щипать от слёз… А я просто… пустая. Как будто внутри всё выжгло до пепла.
— Мам, будильник орёт, — стучит Лиза в дверь. — Нам в школу вообще-то.
Голос у неё сонный, недовольный, как всегда по утрам. В этом есть какая-то спасительная нормальность.
— Встаю уже, — отвечаю я и сажусь на кровати. Ноги холодные, пол кажется ледяным.
Дети. Сегодня надо говорить с детьми.
До вечера я живу на автопилоте.
Делаю бутерброды, наливаю чай, слушаю привычное утреннее ворчание. Лиза вечно не может найти вторую серьгу, Артём — зарядку от телефона.
— Мам, ну серьёзно, — закатывает глаза Лиза, — у меня нет времени разбираться, где мои джинсы.
— А если бы я умерла? — спрашиваю я вдруг, сама не понимая, откуда взялась эта фраза.
Оба замирают. Смотрят на меня, как на сумасшедшую.
— Чего? — хмурится Артём.
— Ничего, — мотаю головой. — Забудьте. Ваши джинсы в сушилке.
Я не говорю им ничего. Пока. Пусть идут в школу с чистой головой.
О том, что их отец решил «пожить отдельно», я расскажу вечером. Спокойно. По-взрослому. Так я себе обещаю.
В салоне день проходит шумно.
Букеты, заказы, доставка, звонки. Девочки — мои флористки — болтают, показывают друг другу в телефонах смешные видео, спорят, какая палитра лучше «зайдёт» для новогодней витрины.
Я киваю, улыбаюсь, даю указания, правлю композиции, но чувствую себя прозрачной. Как будто всё происходящее — какой-то фильм, в котором я просто массовка.
— Крис, ты сегодня какая-то… — начинает Света, мой администратор.
— Нормальная я, — слишком резко обрываю я. — Просто не выспалась.
Она сразу замолкает, но поглядывает на меня с тревогой.
В шесть я смотрю на часы и внезапно понимаю, что хочу сама забрать детей из школы.
Обычно они добираются сами. Но сегодня мне нужно видеть их сразу. Пока я ещё держусь.
— Девочки, я уйду пораньше, — говорю я, снимая фартук. — Если что — звоните.
— Кристина, ну ты хоть поешь что-нибудь, — пытается меня остановить Света.
— Потом, — отмахиваюсь я.
У школьных ворот всегда одинаковый шум: крики, смех, глухой удар мячика об асфальт. Запах дешёвых сигарет и сладких булочек вперемешку.
Я стою, опираясь на прохладную дверцу машины, и вдруг замечаю, что ищу их взглядом как маленьких.
А они уже давно не маленькие.
Лиза появляется первой — в длинном пуховике, с распущенными волосами, в наушниках. В одной руке — телефон, в другой — папка с рисунками. Она что-то бодро рассказывает подруге и машет руками.
Артём идёт рядом — выше меня уже на голову, с рюкзаком на одном плече, худи, кроссовки, на голове — капюшон. В руке — пластиковый стакан с какой-то их бурдой «раф-латте-карамель».
Они смеются. Им хорошо.
Вот эта картинка почему-то больнее всего.
— Лиза! Тём! — кричу я и машу рукой.
Они одновременно оборачиваются, почти синхронно — как всегда, когда не играют в «мы абсолютно самостоятельные личности».
— Мам? — удивляется Лиза. — Ты что тут делаешь?
— Ага, — хмыкает Артём. — У нас кто-то умер?
— Очень смешно, — отвечаю я. — Садитесь, подвезу. Надо поговорить.
Они переглядываются. Эта быстрая молчаливая переписка взглядов, которой я раньше гордилась: «смотрите, как они чувствуют друг друга».
Сейчас она мне не нравится.
— Прямо сейчас? — тянет Лиза. — Мы с ребятами собирались в «Сквер» зайти…
— Лиза, — говорю я, не повышая голоса. — Серьёзно. В машину.
Она закатывает глаза, но идёт.
Артём пожимает плечами: