Карина Ли – Развод. Не сопротивляйся, всё равно простишь (страница 3)

И однажды — случайно открытое на его ноутбуке окно мессенджера.

Пара строк:

«Ты сегодня был невероятный. Я просто в восторге».

И его ответ:

«Рад, что ты горишь со мной».

Тогда я закрыла ноутбук, как обожглась.

Сказала себе, что это просто флирт. Мужчинам надо самоутверждаться.

Главное — дом, семья, дети.

Главное — не додумывать.

Спросила у него напрямую спустя пару дней, а он просто сказал, что это новая работница, которую переманили с другого города. Что ему очень повезло с тем, что она согласилась работать с ним.

— И что дальше? — спрашиваю я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Ты хочешь развода?

Он снова берёт бокал, допивает вино до дна.

— Я хочу пожить отдельно, — наконец произносит он. — Нам обоим это будет лучше.

— «Пожить отдельно» — это как? — ухмыляюсь я. — Ты снимешь себе квартиру поближе к своей страсти, а я буду тут с детьми и ипотекой?

— Дом уже почти выплачен, — машинально отвечает он. — Я, естественно, не оставлю вас без денег. Всё будет по-честному.

По-честному. Он снова это слово.

— Ты уверен, что хочешь это обсуждать в день нашей годовщины? — спрашиваю я. — В день, когда твоя жена сделала причёску, купила новое платье и бельё, приготовила ужин, достала твое любимое вино и заказала…

Я запинаюсь, переводя взгляд на маленькую синюю коробочку на столе.

Как я могла забыть.

— Подарок, — заканчиваю я. — Я заказала тебе подарок.

Его взгляд на секунду цепляется за коробочку.

— Кристина, не надо, — тихо говорит он.

— Надо, — я резко расправляю плечи, подхожу к столу и беру коробочку в руки. — Очень надо.

Мои пальцы дрожат, когда я снимаю ленту и кладу её рядом.

— Смотри, — я открываю коробочку и поворачиваю к нему. — Запонки. На заказ. Внутри — твои инициалы.

Он смотрит. Лицо у него при этом — как у человека, который рассматривает вещь в витрине, не имея ни малейшего желания её покупать.

— Красиво, — нейтрально говорит он. — Спасибо.

У меня звенит в ушах. «Спасибо». За двадцать лет. За запонки. За то, что я была ему «уютным фоном» все эти годы.

Я захлопываю коробочку, ставлю её обратно на стол.

— Ты хотя бы скажи мне правду, — выдыхаю я. — Кто она?

Он отворачивается, смотрит в окно, где в тёмном стекле отражаемся мы — двое чужих людей за красивым столом.

— Кристина…

— Кто. Она, — повторяю я, медленно, по слогам. — Я не идиотка. Не делай вид, что ты «случайно» с кем-то переспал.

Он молчит ещё несколько секунд.

Эти секунды тянутся вечностью.

— Ты её знаешь, — наконец произносит он.

Я усмехаюсь. Горько. Конечно, знаю.

Потому что в глубине души я знала это уже давно. Просто не хотела признаться себе.

— И это самое страшное, да?

Я произношу это вслух и чувствую, как горло сжимает так, будто меня душат невидимые руки.

Её зовут Алина.

Алина Сергеевна Котова — двадцать семь лет, длинные светлые волосы, бесконечные ноги, тонкая талия и трогательная татуировка маленького цветка за ухом.

Администратор его главного ресторана. Девочка, которая год назад приходила ко мне в салон за букетом «для мамы на день рождения» и смущённо спрашивала совета:

«Вы же с Ильёй давно в браке, правда? Он такой… ух. Я прямо теряюсь рядом с ним».

Девочка, которой я тогда с улыбкой сказала:

«Не волнуйся, он строгий, но справедливый. Работай хорошо, и всё будет нормально».

«Нормально».

Слово, которым сегодня всё ломается. А еще подвоха я не чувствовала хотя бы потому, что она ему не чужая по сути.

— Алина, — произношу я, не отводя от него взгляда. — Это Алина, да?

Он дергается, еле заметно, но этого достаточно.

Ответ я уже услышала.

Внутри — странная пустота.

Не рев, не истерика, не желание метать тарелки.

Просто пустота и очень чёткое понимание:

Моя прежняя жизнь закончилась. Только что. За этим столом, между уткой с апельсинами и бокалом испанского вина.

— Значит так, — говорю я неожиданно спокойным голосом. — Ты пожить отдельно хочешь — живи. Со своей страстью, своей жизнью и своими решениями. Но запомни, Илья Антонович: я не та женщина, которая будет стоять в углу и молча смотреть, как её выкидывают из собственной жизни.

Он смотрит на меня внимательно, как-будто пытается понять, насколько серьёзно я это говорю.

— Я всё оформлю, — говорит он после паузы. — Квартиру, деньги, алименты…

— Оформи, — киваю я. — Только не думай, что я буду приходить к тебе за крохами благодарности.

Я беру со стола коробочку с запонками и сжимаю её в руке так сильно, что картон начинает хрустеть.

— Эти оставлю себе, — тихо говорю я. — На память о том, как не надо верить в «и жили они долго и счастливо».

Он встаёт из-за стола.

Стул скрипит по полу, свечи дрожат от сквозняка, которого нет.

— Я поеду сегодня к Игорю, — говорит он, не глядя на меня. — Переночую у него. Завтра заеду за вещами.

— Как знаешь, — отвечаю я, чувствуя, что силы на исходе.