Карина Ли – Развод. Не сопротивляйся, всё равно простишь (страница 2)

— За нас? — я поднимаю бокал. — За то, что у нас было, есть и будет.

Он на секунду задерживает взгляд на моём лице, потом берёт свой бокал, чуть касается краем моего.

— За… нас, — повторяет он, делая глоток.

Мы едим.

Я говорю — он слушает вполуха. Я рассказываю про салон: про новую невесту, которая заказала букет из синих хризантем и белых пионов, про то, как мы с девочками еле успели всё собрать к назначенному времени. Про то, как Лиза сказала, что хочет поступать на дизайнера, а Артём снова спорил с бабушкой насчёт «бесперспективных гуманитариев».

Я стараюсь, как могу, заполняя паузы, потому что тишина сегодня кажется особенно громкой.

— А как поездка? — наконец спрашиваю я. — Всё подписали?

— Да, — он ставит вилку. — Всё нормально.

Слово «нормально» падает, между нами, как ледяной кубик в тёплую воду.

Раньше он мог часами рассказывать про ресторанный бизнес, про новое меню, про профильную выставку в Питере, где он встретил «гения авторской кухни». Раньше его глаза загорались, когда он говорил о работе.

Сейчас они потухшие. Или просто усталые?

Я делаю ещё один глоток вина — так, для храбрости.

— Илья, — начинаю осторожно. — Я думала… может, мы в отпуск куда-нибудь выберемся весной? Вдвоём. Как раньше. Помнишь, в Праге как у нас было?..

Он поднимает взгляд.

И я понимаю, что что-то сейчас будет.

Это тот самый взгляд, от которого внутри всё сжимается. Не злой, не раздражённый — просто тяжёлый, чужой.

— Кристина, — он обводит рукой стол, свечи, цветы, словно всё это его утомляет. — Нам надо поговорить.

Классика жанра.

Фраза, после которой в фильмах обычно звучит тревожная музыка.

Я усмехаюсь — уголком губ, больше от нервов, чем от иронии.

— Мы вроде этим и занимаемся, — пытаюсь пошутить.

Он не улыбается. Берёт бокал, крутит его в пальцах, смотрит куда-то мимо меня.

— Ты… — он делает паузу, будто выбирая слова. — Ты всё так красиво устроила.

— Спасибо, — отвечаю я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Двадцать лет — это срок, — продолжает он. — Большой срок.

— Это звучит так, как будто мы отсидели, — я снова пытаюсь увести разговор в сторону лёгкости. — Хотя местами, конечно, было непросто.

— Не смешно, — говорит он тихо.

И тогда я замолкаю. Потому что тон у него такой, какой я слышала всего пару раз в жизни — на похоронах моего отца и когда у него самого своровали крупную сумму.

Он глубоко вздыхает, наконец поднимает на меня глаза. И в этот момент у меня внутри всё замирает.

— Ты мне наскучила, Кристина, — говорит муж, даже не поднимая головы от бокала вина.

Я моргаю. Мне кажется, я ослышалась.

— Что?

— Мы с тобой живём как соседи. А мне нужна страсть. Нужна женщина, которая зажигает. Я не старик, а с тобой таким себя чувствую. Не хочу тебя, понимаешь? Надоело одно и тоже.

— Илья, ты серьёзно?!

— Более чем. И да, не строй из себя удивлённую. Ты давно всё чувствовала.

Я стою в дверях кухни, дрожа от холода и боли, хотя в квартире жарко.

Когда я успела встать?

Как оказалась у двери?

Не помню.

В голове только обрывки: Двадцать лет вместе. Дети. Дом. Совместные планы…

А он в одно мгновение стирает всё, что мы строили.

— То есть… — я сглатываю, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. — Ты хочешь сказать, что… что? Что тебе скучно со мной? После двадцати лет? После всего, что…

— Не только скучно, — он аккуратно ставит бокал на стол. Делает это так бережно, будто боится разбить стекло, но не меня. — Я… у меня есть другая женщина.

Вот теперь я точно проваливаюсь. Как будто кто-то одним движением выбил почву из-под ног.

— Другая, — повторяю я глухо. — Женщина.

— Да, — он едва заметно кивает. — Мы вместе уже… некоторое время.

Я смеюсь. Глупо, нервно, почти истерично.

— «Некоторое время», — повторяю я. — Ты как в отчёте говоришь. «Некоторое время имел связи на стороне».

— Не надо театра, Крис, — устало говорит он. — Я не пришёл с тобой скандалить. Я пришёл честно сказать.

Крис. Он давно так меня не называл. В его устах это прозвучало как насмешка.

— Честно? — я сжимаю пальцами спинку стула так, что побелели костяшки. — Честно было бы не тра**ться на стороне, пока у тебя жена и двое детей. Вот это было бы честно. Или развестись, а потом катится на все четыре.

— Не начинай, — он морщится. — Ты тоже не святая, Кристина.

— В каком смысле «не святая»? — я почти шепчу.

— В прямом, — пожимает он плечами. — Ты давно живёшь своей жизнью. Салон, цветочки, какие-то свои курсы, девочки-флористы… Мы с тобой уже не муж и жена, а бизнес-партнёры по быту. Ты всё дома на себе тащишь, я деньги зарабатываю. Где тут страсть?

Я смотрю на него и понимаю, что передо мной сидит человек, которого я, кажется, больше не знаю.

— Страсть, — медленно повторяю я. — Тебе нужна страсть.

— Да, — он смотрит прямо мне в глаза. — Я устал жить в формате «семья — это главное». Мне нужны эмоции. Ощущение, что я живой.

— А я что, по-твоему, мёртвая? — в голосе появляется металл. — Или наши дети мёртвые? Это всё было не жизнь?

— Не переворачивай, — он уже раздражён. — Я говорю о себе. Я имею право быть счастливым.

— А я? — задаю я вопрос, хотя ответ уже знаю.

Он молчит.

И этим говорит всё.

В голове начинают всплывать картинки, которым я раньше не позволяла оформиться.

Поздние звонки, которые он сбрасывал и выходил в коридор «перезвонить».

Новые рубашки, за которыми он ездил «сразу после встречи». Запах женских духов на его пальто, который я списывала на «коллег по ресторану».