Карина Ли – После развода. Люби меня вопреки изменам (страница 63)
— Я не собирался устраивать это у тебя на глазах.
Я даже замерла на секунду от омерзения.
— Господи, спасибо, — сказала я. — Какое великодушие. То есть проблема не в том, что ты это сделал, а в том, что я неудачно увидела? Прости, что сорвала мероприятие. В следующий раз, если решишь таскать сюда девок, я, пожалуй, заранее согласую график прилётов.
— Маша!
— Что “Маша”? Что? Ты хочешь, чтобы я сейчас вела себя как? Как удобная дура, которая сделает вид, что это срыв, случайность, мужской кризис, магнитные бури?
Я вдруг видела всё слишком чётко. И его. И себя. И все те годы, когда я думала, что если быть достаточно надёжной, умной, хорошей, живой, нужной — то в какой-то момент это само станет защитой от предательства.
ГЛАВА 28
ГЛАВА 28
Оля
Да уж, видимо мой бывший муженёк слишком сильно подпортил ей нервишки своим несогласием с чем-то, раз она тут и пеной брызжет.
— Мерзко от тебя, — сказала она.
— Взаимно, — кивнула я.
— Я хотя бы честно люблю его.
Я посмотрела на неё, не моргая.
— Нет, Леночка. Ты честно хочешь победить. Это разные глаголы.
Она отшатнулась, как будто я её ударила. Смешно. Люди, которые приходят за чужим мужчиной в чужую жизнь, обычно очень плохо переносят, когда им называют их мотив вслух.
— Ты думаешь, мне нужен был только его статус? — спросила она. — Деньги? Влияние? Да если бы не это всё, он всё равно был бы…
— Старше, женат и очень удобен для твоего папы, — закончила я. — Да, знаю. У вас там сложные чувства, видимо семейное.
Лена смотрела уже почти с ненавистью.
— Ты так и останешься одна, — сказала она вдруг. — С этим своим колким языком, с гордостью, с претензией, с вечным взглядом “я всё вижу и знаю лучше”. Мужики таких не любят.
Я даже не сразу ответила. Потому что в какой-то момент стало так скучно. Вот правда. До зевоты скучно. Все эти женские угрозы, сводящиеся к одному и тому же: тебя никто не захочет, ты останешься одна, ты слишком умная, слишком злая, слишком неудобная.
Как будто “быть желанной мужчиной” — это всё ещё главный критерий ценности моей жизни.
— Знаешь, что самое смешное? — спросила я. — Я слишком долго жила с тем, кого как раз “любят”. Молодые, красивые, с ресницами и амбициями. И вот что-то счастья это никому не принесло. Так что насчёт “останешься одна” — не пугай. Быть одной в сто раз лучше, чем жить в такой компании.
— Ты просто старая обиженная…
— Нет, — резко сказала я. — Я женщина, которую ваш общий любимец очень долго держал за дурочку. А теперь я смотрю на тебя и не понимаю только одного: это у тебя смелость или настолько плохой инстинкт самосохранения?
Она шагнула ещё ближе.
— Ты угрожаешь мне?
— Боже упаси. Я тебя даже пальцем не трогаю, если ты заметила. Я просто искренне советую смотреть внимательнее на того, кого ты так отчаянно хочешь удержать. Потому что если он ещё вчера таскал мне ромашки, еду и пытался играть в прошлое, значит, ты для него не какая-то желанная победа, а просто пожар, который он не знает, чем залить.
На секунду её лицо стало совсем жёстким.
Попала.
Очень хорошо попала.
— Он тебе не говорил? — спросила я. — Что пришёл домой мириться? Что вспоминал нашу юность, песни, кухню? Что тащил меня танцевать, как будто можно вернуть двадцать лет через правильный плейлист и его нелепые ухаживания?
Она ничего не ответила.
А вот глаза выдали всё.
Ну конечно.
Он тебе этого не сказал, Леночка. Не такие вещи мужчины рассказывают своим молодым женщинам, если ещё надеются их удержать. Им же надо быть сильными, ясными, будто всё под контролем. А потом стоят ночью в квартире или в компании, пьют и не знают, к кому первому бежать — к жене, к любовнице или к адвокату.
— Зачем ты мне это говоришь? — выдавила она.
— Потому что ты приперлась ко мне, — ответила я. — С предложением “поговорим?”. Вот и говорим.
Она перевела дыхание. Видно было, как в ней борется всё сразу: желание сохранить лицо, страх, злость, ревность и, кажется, наконец-то настоящая догадка, что история с Вороновым может быть не любовью, а очень дорогой ловушкой с плохой перспективой.
— Он всё равно не вернётся к тебе, — сказала она упрямо.
Я кивнула.
— Очень надеюсь. Второй раз я бы такой подарок судьбы уже не потащила.
Она посмотрела так, будто хотела меня ударить. Но не ударила. Лена вообще была не про кулаки. Она была про захват. Про липкость. Про “я всё равно влезу”. Такие редко бьют сами. Они предпочитают, чтобы потом кто-то другой сделал больно за них.
— Ты очень пожалеешь, — сказала она уже тише. — Очень. Потому что ты его недооцениваешь.
— Нет, — покачала я головой. — Это ты его переоцениваешь. И это, знаешь ли, намного опаснее.
Я взяла пакеты и полезла в сумку за ключами.
Лена всё ещё стояла рядом. Не уходила. Видимо, ждала, что я всё-таки сорвусь. Что начну орать, обвинять, унижать её до конца, чтобы потом можно было красиво уйти с видом оскорблённой любовницы. Но мне уже даже этого не хотелось. Она не стоила такого количества моего кислорода.
— Всё? — спросила я, не поднимая головы. — Или будет ещё второй акт с фразой про “ты разрушила ему жизнь”?
— Нет, — сказала она. — Мне просто интересно, зачем ты всё ещё цепляешься. Работа, связи, имущество, фамилия. Можно было бы уйти тихо и с достоинством.
Я открыла машину, бросила пакеты на сиденье и только потом снова повернулась к ней.
— Я ни за что не цепляюсь, Лен. Я, наоборот, отцепляюсь. От него. От его жизни. От всего этого прекрасного болота. А вот ты как раз висишь на нём обеими руками, ногами и, видимо, уже зубами. И если кто тут и должен думать о достоинстве, то точно не я. Мы уже в разводе с твоим теперь мужчиной, бери его и цени люби и ублажай.
Она закусила губу, и я поняла: ещё чуть-чуть — и либо заплачет, либо сорвётся на прямое хамство. И то, и другое выглядело бы одинаково жалко.
— Ты всё испортила, — сказала она вдруг. Не зло даже. Почти с обидой.
Я замерла на секунду.
Потому что это было так по-детски, так удивительно честно и одновременно настолько тупо, что у меня даже злость пропала.
— Нет, Леночка, — сказала я уже совсем спокойно. — Это он всё испортил. Просто ты влезла в момент, когда ещё можно было делать вид, что всё как-то держится. Вот и кажется теперь, будто виновата жена, которая перестала молчать. Но нет. Не льсти себе. Ты не центр этой истории. Ты просто одна из его ошибок. Просто представь сколько таких вот Лен было до тебя у него? Я смирилась и отпустила, а ты подумай…сколько их ещё будет.
Она побледнела.
На секунду мне даже стало её жаль. Совсем чуть-чуть. Не как соперницу — как женщину, которая слишком рано решила, что победила. А на самом деле вляпалась.
Но жалость прошла быстро.
Потому что в следующий момент Лена выплюнула:
— А ты просто старая. Поэтому тебя и меняют.