Карина Ли – После развода. Люби меня вопреки изменам (страница 65)
— Ольга. Заходите. Кофе?
— Да, спасибо, — ответила я.
Она нажала кнопку на телефоне, коротко попросила принести две чашки и только потом подняла на меня взгляд.
— Присаживайтесь.
Я села.
Наталья Павловна никогда не делала вид, что сейчас будет “душевный разговор”. И за это я, кажется, уважала её ещё сильнее. Даже когда она спрашивала о личном, это звучало не как любопытство, а как часть общей картины. Будто она собирает не сплетни, а информацию для правильного решения.
— Ну как вам у нас? — спросила она.
Я невольно улыбнулась.
— Это вопрос с подвохом?
— Нет, — сказала она. — Это вопрос руководителя, который заканчивает ваш испытательный срок и хочет понимать две вещи. Первая: вы согласны на эту должность уже без оговорок? Вторая: вам действительно комфортно в этой системе? Не “терпимо”. Не “лучше, чем было”. Именно комфортно в том смысле, в каком работа вообще может быть комфортной взрослому человеку.
Я опустила глаза на свои руки, потом подняла на неё снова.
— Да, — сказала честно. — Я согласна. И мне подходит это место. Более того, если честно, я уже успела забыть, каково это — работать и не чувствовать, что каждую минуту тебя кто-то оценивает не по делу. Здесь мне понятно, за что меня спрашивают и за что хвалят. Мне это очень подходит.
Она чуть кивнула.
— А нагрузка? Ритм? Команда? Никто не пытается съесть?
Я усмехнулась.
— После последних месяцев меня, пожалуй, уже трудно напугать офисной жизнью. Команда нормальная. Вопросы есть, но они рабочие. А это, оказывается, большая разница.
— Оказывается, — сухо согласилась Наталья Павловна.
В этот момент принесли кофе. Она поблагодарила, дождалась, пока дверь закроется, и продолжила уже тише:
— Нет ли проблем с бывшим мужем?
Вот за что я её тоже любила — никогда не делала лишних кругов вокруг сути. Ни “а как у вас там на личном?”, ни “не беспокоит ли кто-то?”. Сразу так, как есть.
Я покачала головой.
— Мы с ним не пересекались после развода. Поэтому думаю, что нет.
Сказала — и сама внутри почти усмехнулась. Потому что “думаю, что нет” в моей жизни теперь звучало как “надеюсь, что Вселенная хотя бы сегодня не решит пошутить”.
Наталья Павловна смотрела на меня внимательно.
— Если что-то изменится, вы скажете сразу, — произнесла она. — Не когда уже поздно и неудобно, а сразу. Мне не нужны сюрпризы у себя в компании.
— Я понимаю.
— Хорошо. Тогда по работе — официально. Я довольна тем, как вы вошли. Ошибки у вас были, как у любого нового человека, но вы их не прячете и быстро перестраиваетесь. Это ценнее идеального старта. С понедельника — без приставки “испытательный срок”. Условия остаются те, о которых говорили, плюс премия по итогам квартала, если этот китайский цирк доведёте до ума без кровопотери.
— Постараюсь, — сказала я.
Она чуть выгнула бровь.
— Нет, Ольга. Не “постараюсь”. Вы либо доведёте, либо нет. Это тоже, кстати, одна из причин, почему я взяла вас. Вы умеете брать ответственность без танцев вокруг. Не теряйте это качество.
— Хорошо, — ответила я уже с улыбкой. — Доведу.
— Вот. Так лучше.
Она взяла чашку, сделала глоток, потом вдруг сказала:
— Вы изменились.
Я посмотрела на неё поверх кофе.
— В плохую сторону или в полезную?
— В дорогую, — ответила она. — Раньше вы были хорошим исполнителем с очень плохой привычкой жить вполсилы. Сейчас вы всё ещё очень уставшая женщина, но уже без лишних иллюзий. На рынке это качество ценится выше красоты и преданности.
Я не выдержала и тихо рассмеялась.
— Это сейчас звучало почти как комплимент.
— Это и был комплимент, — сухо сказала она. — Редкий. Пользуйтесь.
Мы ещё поговорили о двух-трёх рабочих вещах, о планах на следующий месяц, о возможной командировке, от которой я пока отказалась из-за Антона, но уже не мысленно, а в формате “позже — да”. И когда я вышла из её кабинета, у меня было очень простое и почти забытое чувство.
Почва под ногами.
Не вечная. Не гарантированная. Не такая, за которую можно перестать бороться. Но своя. Не выданная мужем, не подаренная его великодушием, не зависящая от того, в каком настроении проснулся Дима Воронов и какую женщину он сегодня решил считать главной.
Это, оказывается, очень много.
Я отработала до конца дня, забрала бумаги, выключила компьютер и поехала домой уже в темноте. Усталая. Голодная. Нормальная.
У лифта в нашем доме пахло чистым полом и чьими-то духами — кто-то из соседок, видимо, недавно прошёл. Я стояла в пустой кабине, смотрела, как меняются цифры этажей, и вдруг поймала себя на мысли, что вспоминаю собственные слова Наталье Павловне.
Ну да. Конечно.
Лифт остановился, двери разъехались, и я сразу увидела его.
Дима сидел прямо на полу у двери моей квартиры.
Не “нашей”, а именно моей. После того, как я сменила замки, она окончательно стала восприниматься иначе. Не как семейная территория. Как место, где мне хотя бы не нужно ждать удара изнутри.
Рядом с ним стояла почти пустая бутылка виски. Не валялась — стояла. То есть он ещё пытался хоть как-то держать форму, даже когда пил у моей двери как человек, которого уже выгнали из собственной жизни, а он всё не верит.
Я вышла из лифта и остановилась.
Он поднял голову.
Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.
Я молчала. Он тоже.
И в этом молчании было уже не напряжение даже. Какая-то очень взрослая, очень тяжёлая пауза между людьми, которые знают друг о друге всё самое неприятное и всё равно пока ещё не могут совсем стать чужими.
— Ты перепутал адрес, Дим? — спросила я наконец.
Голос у меня был ровный. Даже слишком. Это меня саму удивило. Не было ни вспышки, ни злости, ни страха. Только усталость и холодная осторожность.
Он медленно выпрямился, но вставать не спешил.
— Нет, — сказал. — Я ждал тебя.