Карина Ли – После развода. Люби меня вопреки изменам (страница 67)
Господи. Это “Олька”.
Когда-то я бы умерла от одной такой интонации. Сейчас она звучала как очень позднее письмо, которое принесли не по тому адресу.
— Не называй меня так, — сказала я. — Не надо вытаскивать из прошлого то, что ты сам же убил.
Он резко встал. Не потому что собрался давить. От бессилия. Мужчинам вообще трудно долго стоять на коленях — даже если сами туда рухнули.
— Я правда тебя люблю, — сказал он уже почти зло. — Вот сейчас — точно понимаю.
Я смахнула слезу, которая всё-таки сорвалась и дико меня этим разозлила.
— Нет, — сказала я. — Сейчас ты понимаешь, что без меня тебе страшно. Это тоже разные вещи.
Он хотел что-то ответить, но не нашёл что.
И вот тут я вдруг увидела в нём всё сразу. Не только бывшего мужа. Не только предателя. Не только слабого, загнанного, уставшего мужика. Я увидела человека, который и правда поздно понял. И это, наверное, было самым страшным наказанием из всех возможных. Не суд, не долги, не Лена, не её отец. А вот эта ясность, пришедшая уже после того, как всё сломано.
Мне бы хотелось, наверное, почувствовать удовлетворение.
Но я чувствовала только усталую боль.
— Уходи, Дим, — сказала я. — Пожалуйста.
Он не двигался.
— Я не хочу оставлять тебя вот так.
— А ты уже оставил, — ответила я. — Очень давно. Просто сейчас наконец заметил что я без тебя смогла идти дальше, а ты остался там за спиной и идти тебе некуда дальше.
Он провёл ладонью по лицу. Потом посмотрел на меня так, как смотрят на закрытую дверь, за которой когда-то был дом.
— Я буду приходить, — сказал.
Я покачала головой.
— Нет. Не будешь. Потому что я не хочу, чтобы ты приходил. И потому что если ты ещё хоть немного меня уважал когда-то, то оставишь меня в покое сейчас. Это максимум, что ты можешь для меня сделать.
Он молчал.
Я тоже.
Тишина между нами была уже совсем другой. Не злой. Не напряжённой. Похоронной, наверное. Когда всё уже сказано и ничего хорошего из следующей фразы не вылезет.
— Я правда всё испортил окончательно и на этом всё, — сказал он очень тихо.
— Да, — ответила я.
Просто да. Он кивнул. Будто и не ждал иного.
Потом взял бутылку, которую всё ещё держал в руке, посмотрел на нее, как на последнее нелепое доказательство своего состояния, и пошёл к двери. Открыл. Остановился на пороге.
Не обернулся сразу.
— Я никогда не думал, — сказал, глядя в пол, — что без тебя внутри будет так пусто.
Я закрыла глаза на секунду.
— А я никогда не думала, что ты сделаешь так, что мне без тебя станет легче, — ответила. — Вот и живём теперь с новыми знаниями.
Он всё-таки посмотрел на меня. Очень долго.
Потом ушёл.
Я закрыла дверь. Повернула замок. Прислонилась к ней спиной и стояла так, пока не стихли его шаги.
Потом только позволила себе выдохнуть. Не плакать. Просто выдохнуть.
В комнате было тихо. На столе лежали мои рабочие бумаги. На тумбочке — книга, которую я не успевала дочитать уже третий месяц. Обычная жизнь. Моя. Без него.
И в этой обычности вдруг оказалось гораздо больше покоя, чем во всех наших прежних “мы”.
Я прошла в гостиную, села на диван и только тогда поняла, что руки у меня немного дрожат.
Не от страха. Оттого, что очень больно, когда человек, которого ты действительно когда-то любила, наконец говорит правильные слова — но в тот момент, когда они уже никому не могут помочь.
Вот это и есть, наверное, настоящая трагедия взрослых.
Не что тебя предали. Не что от тебя ушли. А что самое важное тебе сказали слишком поздно.
Я вытерла лицо ладонью, взяла телефон и открыла чат с Витой.
Написала:
Ответ пришёл быстро:
Я посмотрела в пустую прихожую.
Потом на дверь.
Потом на себя в отражении тёмного окна.
И написала:
Отправила.
Думаю, именно так и бывает, когда ты правда не возвращаешься. Не с громким хлопком. Не с победой. А тихо, больно и окончательно.
У МЕНЯ НОВИНКА И ОНА ПОЛНЫМ ТЕКСТОМ ДЛЯ ВАС ПО БОЛЬШОЙ СКИДКЕ СРАЗУ
"В разводе. Вернись, без тебя задыхаюсь"
— Ты можешь объяснить, кто это? — спрашиваю, глядя на мужчину, которого столько лет люблю.
— Женщина. С которой я теперь живу. Что непонятного? — на его лице появляется лёгкая улыбка, и меня буквально выворачивает от омерзения.
— Привёл сюда ты её для чего? — всё ещё не до конца понимаю, что вообще происходит.
— Хотел познакомить.
— При всех? На выпускном нашей дочери?
— А что тянуть? Кире семнадцать, не маленькая.
— Витя, ты в себе?.. — собственный голос звучит глухо, будто это говорит кто-то другой.
— Слушай, я устал, выдохся с тобой, Марин. Я сегодня подал на развод. У нас ребёнок, надо остаться в нормальных отношениях, всё же двадцать пять лет вместе были.
Я стояла и смотрела, как он держит чужую руку, даже не пытаясь её отпустить. И отчётливо понимала: это не ошибка, не срыв и не глупость. Это конец.
Но я и представить не могла, что самое страшное ждёт меня уже после…