Карина Ли – После развода. Люби меня вопреки изменам (страница 51)

— Возможно.

Она сделала глоток и чуть прищурилась, будто не ожидала, что я проглочу.

Ну да. Сегодня я вообще был образцово воспитанным мужчиной. Сам себя раздражал.

— Оль, — начал я. — Я не хочу, чтобы у нас всё закончилось вот так. Через ненависть, суды, адвокатов и попытку вырвать друг у друга куски.

Она смотрела на меня внимательно. Уже не колола — просто ждала.

— А как ты хочешь? — спросила. — Через Лену, но цивилизованно? Через папу Лены, но по-семейному? Или через перевод активов и фразу “это же для твоего же блага”?

Я чуть сжал челюсть.

— Я хочу поговорить о нас.

Она медленно кивнула.

— Хорошо. Говори.

И вот тут оказалось, что самое сложное — это не придумать правильную фразу. Самое сложное — начать вообще без брони.

— Мы были счастливы, — сказал я. — Хоть какое-то время. И ты это знаешь.

Она опустила глаза в тарелку.

— Были, — ответила задумчиво. — Очень давно. Когда ты ещё не научился всё мерить тем, что тебе выгодно.

Я пропустил это мимо. Пришлось.

— Я помню нас в той первой квартире, — продолжил я. — Твою кружку с отколотой ручкой, которую ты не давала выбросить. Наш матрас на полу. Твои переводы по ночам. Как ты однажды притащила домой ромашки в банке из-под огурцов и сказала, что это роскошь.

Оля подняла глаза. В них на секунду что-то дрогнуло. Очень быстро. Но я это увидел.

— И что? — спросила она тихо.

— И то, что всё это было по-настоящему.

— Было, — сказала она. — И знаешь, в чём проблема с этим аргументом, Дим? Он всегда работает только в одну сторону. Да, было хорошее. И да, иногда мне тоже хочется обратно в ту однушку, где ты ещё не пах дорогим алкоголем и чужими женщинами. Но потом я вспоминаю, чем всё закончилось. И ностальгия как-то не справляется.

Я сделал вдох.

— Люди меняются.

— Да, — согласилась она. — Ты особенно удачно.

— Я не прошу тебя всё забыть.

— Нет, — сказала она. — Ты просишь меня сделать вид, что вес хорошего из прошлого перевешивает всё гнилое из настоящего. А он уже не перевешивает.

Я помолчал, потом всё-таки сказал:

— Я не хочу тебя терять.

Она посмотрела на меня так, будто фраза была не трогательной, а медицинской.

— Как человека? — спросила. — Или как последний удобный контур?

Вот за это я её всегда и ненавидел, и любил одновременно. Она могла попасть ровно туда, куда ты сам предпочёл бы не смотреть.

Но сейчас я не имел права показать раздражение.

— И так, и так, — ответил я честно. — Ты правда нужна мне.

— Поздновато ты это понял.

— Возможно.

— Тоже хорошее слово, — заметила она. — Им вообще удобно прикрывать всё, что уже случилось и что ты менять не собирался, пока тебя не прижало.

Я откинулся на спинку стула, взял бокал.

— Может быть, ты права.

Она даже удивилась. Совсем чуть-чуть. Видимо, не ожидала, что я снова проглочу.

— Ого, — сказала. — У нас сегодня вечер редких мужских аттракционов. Ты признаёшь очевидное.

— Не ёрничай.

— А это у меня теперь форма общения рядом с тобой.

Я невольно усмехнулся.

И вот тут мне показалось, что напряжение стало чуть мягче. Не потому что она простила. Нет. Но потому что мы хотя бы сидели и говорили не как враги через стол переговоров, а как люди, которые слишком много пережили вместе, чтобы делать вид, будто между ними пусто.

Я встал. Не резко. Просто обошёл стол и включил музыку на колонке у окна. Старую. Ту, под которую мы когда-то в самом начале танцевали на кухне. Дурацкая привычка была — если было хорошее вино и не было денег на ресторан, мы просто двигали стулья и танцевали между плитой и холодильником.

Оля смотрела на меня настороженно.

— Что ты делаешь? — спросила.

— Потанцуй со мной, — сказал я.

Она даже бровью дёрнула.

— Что?

— Потанцуй со мной.

— Ты сейчас серьёзно?

— Да.

— Дим, тебе сорок семь, у нас развод, любовница, папа любовницы, адвокаты и имущественные споры на носу. И ты предлагаешь мне потанцевать?

— Да.

Она медленно покачала головой.

— Господи, какая же это, оказывается, страшная стадия мужского отчаяния.

Но встать не успела.

Потому что я сам подошёл, взял её за локоть, не больно, но уверенно поднял на ноги и притянул к себе.

Она упёрлась ладонью мне в грудь.

— Дима…

— Просто потанцуй, — сказал я тихо.

Музыка играла негромко. Совсем близко пахло её кожей, шампунем, вином, домом, прошлым — всем тем, что я, видимо, действительно слишком долго считал своим по умолчанию.

Я положил руку ей на талию. Она была напряжена, как струна. Но не вырывалась. Пока.

— Помнишь? — спросил я.

— К сожалению, да, — ответила она. — У меня хорошая память на ошибки.