Карина Ли – После развода. Люби меня вопреки изменам (страница 48)

— Тем более, — сказал он. — Тогда у вас вообще нет роскоши медлить.

Я сел обратно.

— И сколько времени у меня, по-твоему?

Савельев посмотрел на меня с тем выражением, которое у него появлялось, когда он собирался сказать очень неприятную правду максимально буднично.

И какого чёрта меня вообще потянуло на эту Лену? Почему в своём огороде не увидел, что всё не так хреново то было…

ГЛАВА 20

ГЛАВА 20

— С учётом Ильяса Руслановича? — спросил он тормознуто. — Нисколько. С учётом вашего темперамента? Чуть меньше.

Я тихо выругался.

Он сделал вид, что не услышал.

— Ещё одно, — сказал Савельев. — Вам нужно перестать рассчитывать, что друзья полезут в это за компанию, потому что вы “свой”. Не будет этого уж поверьте мне.

Я усмехнулся.

— А это ты откуда знаешь?

— Потому что я знаю, как работает страх, — ответил он. — И потому что мужчины вашего круга готовы вместе пить, строить и зарабатывать. Но не готовы вместе ложиться под чужую семейную войну, если там стоит фамилия вроде Ильяса Руслановича. С такими не шутят. Особенно когда за личным конфликтом уже маячит бизнес.

Он и тут попал в точку. Настолько в точку, что захотелось немедленно доказать обратное.

После встречи с Савельевым я вышел из его кабинета не успокоенный, не собранный и не “под контролем”. Я вышел злой. Нехорошо злой. Из тех состояний, когда человек начинает делать только две вещи: или ломать, или считать. Я, к счастью для всех окружающих, всегда лучше считал, чем ломал.

Но сначала всё равно решил проверить, насколько глубоко уже все вокруг меня умыли руки.

Первым я набрал Стаса Лаврова. Мы вместе вытаскивали один проект ещё в двенадцатом, когда у всех всё горело, а банковские люди делали вид, что это называется «временная турбулентность». Стас любил рассказывать, что в серьёзные времена своих не бросают. Очень хотел послушать, насколько он верен собственной легенде.

Он взял быстро.

— Дим, привет.

— Привет. Надо пересечься.

— По какому вопросу?

— По моим проблемам. По чёртовому Ильясу Руслановичу.

На том конце повисла пауза. Очень короткая. Но для меня — абсолютно достаточная.

— Дим, — сказал Стас уже другим голосом, — я в это не полезу. Слышал о тебе и всем что происходит и прости но нет.

Я даже не пытался играть в непонимание.

— Так быстро?

— А чего тянуть? — хмыкнул он без радости. — Я тебя уважаю. Но нырять в это болото не стану. Там же не просто баба. Там её батя, который думаю не из-за нее даже, а просто ради фана в тебя вцепился. А с такими не шутят, сам знаешь.

— То есть ты уже знаешь?

— Уже все знают, — сказал он. — Ты, прости, последние недели сам сделал всё, чтобы не осталось секрета. Сначала рестораны, поездки, потом люди пошли шептаться, что Ильяс с тобой жёстко разговаривал. Дим, это не мой бой.

— Понял.

— Не обижайся.

— Поздно, — ответил я и отключился.

Не потому что был обижен. На такое уже не обижаются. Такое просто фиксируют.

Вторым был Гена Кравцов — старый лис, портовые контуры, кредитные мостики, полжизни на личных договорённостях. Если кто-то и мог сказать что-то кроме «я не полезу», так это он.

Мог.

Но не сказал.

— Дим, — произнёс он сразу после моего короткого ввода в тему, — ты сам себе устроил очень плохую геометрию. Я в неё заходить не буду. И ребят своих тоже не пущу. Вы там что хотите между собой, то и решайте. Но рядом в семейных историях стоять не буду.

— В семейных? — переспросил я. — Это уже не семейная история, Ген.

— А для меня именно она, — отрезал он. — Потому что если в бизнес залезают через бабу, значит, там уже не контракт, а грязь. А в грязи всегда тонут все, кто рядом. Я старый, Дим. Мне поздно в это играть.

Я помолчал секунду.

— Ясно.

— Неясно тебе будет через месяц, если не начнёшь сам себя сушить. Вот это я тебе бесплатно скажу.

Я сжал телефон крепче.

— Все, спасибо.

— Не за что.

Третьим я набрал Лёню Оболенского. Банк, кредитные линии, высокий бл**ский интеллект и вечное умение делать лицо, будто он выше всей этой пошлости, пока считает твою нужду в процентах. Лёня вообще не любил никого, но иногда его нелюбовь была полезной. Она хотя бы не маскировалась под дружбу.

— Дмитрий, — сухо произнёс он. — Слушаю.

— Нужна консультация.

— Если она связана с тобой в реалиях теперишних, то нет.

Я даже усмехнулся.

— Вы сегодня все, я смотрю, блестите храбростью.

— Не храбростью, а инстинктом самосохранения, — ответил Лёня. — И тебе советую его срочно включать. Я не полезу. Никто из вменяемых не полезет. Ты слишком поздно понял, что у тебя роман не с женщиной, а с её батей напрямую.

Вот это было уже почти красиво.

— Спасибо, что формулируешь.

— Это моя профессия.

— А моя, видимо, была долгое время ошибаться в людях.

— Нет, — сказал он. — Твоя профессия — думать, что личное не бьёт по капитализации.

И отключился.

Я сидел в машине на парковке под офисом, смотрел на погасший экран и чувствовал, как злость начинает густеть во что-то более неприятное.

Не в страх.

Страх — это когда ты не знаешь, что делать.

Я примерно понимал.