Карина Ли – После развода. Люби меня вопреки изменам (страница 46)

Я ведь так хотела всю жизнь не зависеть от него. И, как выяснилось, всё это время всё равно зависела. Просто чуть красивее, чуть умнее, с собственной зарплатой. Но зависела.

— Мне нужно подумать, — сказала я честно.

— Конечно, — кивнула Наталья Павловна. — Я не жду, что вы схватитесь за предложение как за спасательный круг. Более того, я бы испугалась, если бы вы так сделали.

— Спасибо и за это, — пробормотала я.

Она чуть улыбнулась.

— Но подумать надо быстро. Неделю. Максимум полторы. Дальше ситуация вокруг Дмитрия станет настолько плотной, что вас либо прижмут, либо начнут обрабатывать очень прицельно. А мне бы не хотелось отбивать вас уже из-под чужого ковша.

— Звучит оптимистично.

— Реалистично, — поправила она.

Я кивнула.

— И ещё, — добавила Наталья Павловна. — Не говорите ему об этом предложении.

Я подняла глаза.

— Даже если я соглашусь?

— Особенно если вы согласитесь, — сказала она. — Говорить имеет смысл только тогда, когда у вас на руках будет всё: документы, условия, понимание времени перехода. До этого — это не честность. Это подарок на стол противнику.

Я невольно усмехнулась.

— Вы с моим адвокатом случайно не в одной школе учились? У вас прям одинаковая неприятная ясность.

— Нет, — ответила она. — Просто мы оба как я понимаю, давно знаем, что богатые мужчины плохо переживают, когда у женщины вдруг появляется выбор.

Вот ведь правда. Как лезвием по упаковке.

Я молчала так долго, что официант принёс нам ещё воды, а потом так же деликатно испарился, будто понимал: здесь про пересборку жизни.

— Наталья Павловна, — сказала я наконец, — а почему вы вообще мне это говорите? Не как потенциальному сотруднику. Как женщине. Почему? Вас же это не обязано трогать.

Она провела пальцем по краю бокала.

— Потому что мне в своё время никто не сказал вовремя, — ответила она после короткой паузы. — Я тоже однажды думала, что уважение можно отработать терпением. Что если быть умной, полезной, красивой, удобной и лояльной, то мужчина рано или поздно оценит. Не оценил. Зато очень удивился, когда я ушла раньше, чем он успел меня красиво обнулить.

Я смотрела на неё уже совсем иначе.

Так вот откуда эта сухость. Так вот почему она не тратит слова на жалость. Не потому что бесчувственная. А потому что уже проходила сквозь мясорубку и теперь не видит смысла убаюкивать других тем, что “всё как-нибудь устроится”.

— И как? — спросила я. — Устроилось?

Она впервые за весь разговор улыбнулась по-настоящему. Без иронии. Без делового прищура.

— Лучше, чем я ожидала, — сказала Наталья Павловна. — Но только после того, как я перестала ждать, что кто-то ещё восстановит меня за меня.

Я опустила глаза.

Вот же зараза. Умеет говорить. Не красиво, а прямо туда, где у тебя и так всё уже болит.

— Хорошо, — сказала я. — Я подумаю.

— Этого достаточно.

Мы ещё обсудили детали. Не до конца, а в общем контуре: команда, сфера, возможный переход, риски, что будет, если Дима начнёт шуметь. Она отвечала спокойно, без суеты. И чем дольше я слушала, тем сильнее понимала: предложение настоящее. Не эмоциональный жест. Не подковёрная месть Диме. Настоящая, взрослая, холодно выгодная возможность.

И именно этим оно было опаснее всего.

Потому что теперь я не могла сказать себе: “У меня не было выбора”.

Он у меня появился.

А выбор — штука страшная. Особенно после долгой жизни в клетке, которая слишком напоминала красивую квартиру.

Когда мы уже вставали, Наталья Павловна сказала:

— И ещё. Держитесь подальше от Елены. Насколько это возможно. Она сейчас не женщина, а инструмент. А инструментом уже машут те, кому на вас обеих плевать.

— Да я как-то и сама не рвусь в их семейный театр, — ответила я. — Меня туда и так уже бесплатно вписали.

Она кивнула.

— Тем более. Значит, режьте связи, где можете, и не играйте в благородство там, где вас будут есть.

— А это у меня, знаете ли, новая суперсила, — сказала я. — Я только недавно перестала путать благородство с самоуничтожением.

— Прекрасный навык для следующего этапа жизни, — заметила она.

У выхода мы попрощались.

Я вышла на улицу с тяжёлой головой, ясным сердцем и ощущением, будто мне в руки дали не просто предложение работы, а тонкий металлический ключ.

От двери.

Из жизни.

Я дошла до машины, села, закрыла дверь и только тогда позволила себе откинуться на спинку сиденья и выдохнуть.

Телефон лежал на соседнем сиденье. На экране мигало новое сообщение от Димы.

Ты где?

Ну конечно.

Надо же, как быстро мужчины начинают чувствовать пространство, когда из него уходит привычная мебель.

Я посмотрела на экран. Потом открыла чат с Витой.

Она предложила мне работу. Не пересидеть. Нормальную. Руководящую. И сказала, что на Диму открыли охоту уже в открытую.

Ответ пришёл почти мгновенно.

ОХРЕНЕТЬ. Я же говорила: когда мужик начинает тебя снимать с задач, рынок иногда сам приходит и говорит “заберём, с руками и ногами”. Ты что сказала?

Я написала:

Что подумаю.

Вита тут же:

И правильно. Не прыгай сразу. Но, Оль… это уже не просто шанс. Это выход. И он очень вкусный.

Я улыбнулась.

Да. Вкусный. Опасный. Соблазнительный. Новый.

И, возможно, именно поэтому такой правильный.

Я завела машину и поехала домой, думая о том, что жизнь вообще-то очень странная дрянь. Сначала она долго учит тебя терпеть. Потом больно бьёт за эту же привычку. А потом вдруг с утра звонит чужая женщина и предлагает тебе перестать быть приложением к чьей-то власти.

Надо будет потом как-нибудь запомнить этот день.

День, когда мне впервые предложили не выживание, а рост.