Карина Ли – После развода. Люби меня вопреки изменам (страница 41)

— Ольга Ивановна, — сказал он, — я должен вам сказать, что тоже не прав. И просто стёб зашёл далеко. Я не хотел вас оскорбить. И если перевести ситуацию на меня, то я поступил бы так же, как Тоха. Но простите меня, если что.

“Тоха”.

Ну всё. Можно было уже почти вызывать психолога мне, потому что в горле резко стало тесно.

Я смотрела на этого мальчишку с заклеенным носом и думала, что иногда дети оказываются честнее, чем взрослые мужики с деньгами, юристами и любовницами.

— Парни, — сказала я тихо, — вы между собой сами решите. Но извинения я приняла. Спасибо.

Илья кивнул Роме так, как кивают мужчины, когда заранее уже провели нужный разговор и сейчас довольны, что их не посрамили.

Инна стояла рядом со мной, скрестив руки на груди. В глазах — то самое материнское облегчение, которое ещё не готово стать мягкостью, но уже вылезло из боевой стойки.

Антон и Рома ещё несколько секунд смотрели друг на друга.

Потом Рома сказал:

— Ну ты и псих, конечно.

Антон хмыкнул.

— Сам напросился.

— А ты повёлся.

— Потому что ты нёс херню.

— А ты руками тупо думаешь. Мозги где?

— Зато быстро.

— Идиот.

— Взаимно.

Илья усмехнулся.

— Всё, — сказал. — Считай, помирились. Мужики.

— Да какие вы мужчины, господи, — пробормотала Инна. — Дети ещё.

— Это ты сейчас так говоришь, — отозвался Илья. — А ещё два дня назад хотела лично обоих прибить.

— Я и сейчас хочу, — спокойно ответила она. — Просто уже меньше.

Мы все рассмеялись. Даже я. Даже Антон.

И вот это было самым странным моментом за последние недели — стоять в палате у подростка с пластырем на носу и смеяться.

Потом Инна посмотрела на меня и спросила:

— Может кофе хочешь?

Я кивнула.

— Да. Очень.

— Пойдём, — сказала она. — Пусть поговорят тут мужиками.

Я мельком посмотрела на Антона. Он уже сидел на стуле у кровати, и Илья что-то говорил им обоим таким тоном, будто собирался за пятнадцать минут выдать базовый курс “как не быть идиотом и не сломать себе жизнь в шестнадцать”.

Что ж. Может, это и правда полезнее, чем мой материнский монолог номер сто сорок семь.

Мы с Инной вышли в коридор, потом в маленькое кафе на первом этаже. Взяли кофе, уселись у окна. За стеклом мельтешили люди, машины, мокрый тротуар. Мир всё так же делал вид, что он обычный.

Несколько секунд мы просто молчали.

Потом Инна спросила:

— Ну? Как развод твой?

Я смотрела в стакан. На тёмный кофе, на молочную пенку у края. И почему-то вдруг захотелось ответить не отшучиваясь.

— Продвигается, — сказала я. — Но не так быстро, как хотелось бы.

Она кивнула, будто услышала не только слова, но и всё то, что за ними.

— Он сопротивляется? — спросила.

Я усмехнулась.

— О, Инн. Там не “сопротивляется”. Там целая многоуровневая программа. С цветами. Угрозами. Любовницей. Её родственниками. Рабочими откатами. Мне иногда кажется, что я не развод оформляю, а пытаюсь выйти из акционерного общества закрытого типа.

Инна тихо фыркнула.

— Ну да. У вас, богатых, всё как-то поярче.

— Не ярче, — покачала я головой. — Просто дороже упаковано. Суть та же. Мужик охренел, женщина слишком долго терпела, а потом все удивились, чего это она вдруг ожила.

Инна смотрела на меня внимательно.

— Ты изменилась, — сказала она вдруг.

— В смысле?

— Ну… раньше ты была мягче. Тише. Как будто всё время извинялась за то, что вообще рядом.

Я улыбнулась.

— А теперь?

— А теперь у тебя лицо такое, будто ты уже не плакать собираешься, а резать.

— Очень вдохновляющая характеристика.

— Я не в плохом смысле, — сказала она. — Просто ты как будто проснулась.

Я сделала глоток кофе.

— Так и есть, — призналась. — Жаль только, что для этого нужно было сначала утонуть в таком количестве говна, чтобы уже физически не мочь делать вид, что это просто вода.

Инна медленно кивнула.

— Илья сказал бы, что ты слишком красиво формулируешь для такой ситуации.

— Илья и в школе считал, что я “много думаю и болтаю”.

— Он до сих пор так считает про всех женщин, — сухо сказала она. — Просто к тебе всегда относился мягче.

Я подняла глаза.

— Серьёзно?

— Оля, — Инна посмотрела на меня так, будто я опять не поняла что-то очевидное. — Он в старших классах за тебя дрался два раза. Один раз с тем придурком из десятого, который полез тебе в сумку. Второй — из-за той истории на остановке. Ты что, реально не знала?

Я моргнула.

— Я думала, он просто псих.