Карина Ли – После развода. Люби меня вопреки изменам (страница 42)

— Он и псих, — согласилась Инна. — Но выборочно.

Я откинулась на спинку кресла и тихо засмеялась.

— Господи. Удивительная, конечно, штука жизнь. Я приезжаю в клинику мириться с матерью пострадавшего, а на выходе узнаю, что её брат, оказывается, когда-то тайно меня охранял.

— Не переоценивай, — хмыкнула Инна. — Он бы сейчас сказал, что просто терпеть не мог тупых мужиков.

— В этом у нас с ним, кажется, впервые за долгое время полное совпадение, — сказала я.

Инна улыбнулась.

Потом помолчала и спросила уже тише:

— Ты справишься?

Вопрос был не про больницу. Не про Антона. И даже не совсем про развод.

Он был про то, останусь ли я собой, когда всё это пройдёт через меня ещё несколько раз.

Я подумала. Честно.

— Не знаю, — ответила. — Но в первый раз за много лет хочу хотя бы попробовать выбрать себя. Так что, видимо, да.

Она кивнула.

— Это уже много.

Мы допили кофе и вернулись наверх.

Когда вошли в палату, Илья как раз заканчивал что-то говорить Роме и Антону:

— …и если кто-то ещё раз захочет быть очень смелым, или тупым в своих выражениях, сначала пусть оценит, сколько потом стоит новый нос и все остальное. А вы оба включите мозги раньше рук. Всё, лекция окончена.

— Спасибо, дядь, — буркнул Рома.

— Не благодари. Лучше не позорь меня больше. Твой батя конечно похерист, но я тебя точно не учил гнать херню еще и на женщину.

Антон стоял у окна, руки в карманах. Увидел нас с Инной, быстро отвёл глаза, как будто мы могли по лицу прочитать, что там было в мужской части разговора. Ну конечно.

— Всё? — спросила я.

— Всё, — ответил Илья. — Парень у тебя не безнадёжный. Как и наш.

— Какое счастье. А то я уже боялась, что ты его оставишь на второй год по курсу жизни.

— Это можно и потом, — сказал он серьёзно. Потом вдруг усмехнулся. — Но пока обойдётся.

Антон посмотрел на меня.

— Мам, поедем?

Я кивнула.

Подошла к Роме.

— Выздоравливай, — сказала. — И… спасибо.

Он чуть смутился.

— Да не за что, Ольга Ивановна. Простите еще раз, правда гнал фигню.

— Есть за что, — ответила я. — Не все взрослые умеют извиняться так, как ты сейчас.

Он не нашёлся, что сказать, только пожал плечами.

На выходе Инна снова обняла меня.

— Напиши, как доедете, — сказала. — И если этот твой Воронов опять начнёт выделываться… ну, в общем, ты не одна.

Я смотрела на неё и понимала, что за последние дни у меня как будто заново формируется карта мира. С новыми людьми. С неожиданными союзниками. С тёплыми нитками там, где я вообще не ждала уже никакого тепла.

— Спасибо, — сказала я. — Правда.

Илья стоял чуть в стороне, засунув руки в карманы.

— У тебя нормально всё? — спросил он.

— Да.

— Ну и отлично.

Он говорил просто, но я уже начала считывать у него этот особый мужской способ заботы — будто тебе не помогают, а просто задают вопрос, на который лучше ответить правильно.

Когда мы уже шли к лифту, он окликнул:

— Кошкина.

Я обернулась.

— Что?

— Если он будет борзеть не по размеру, ты мне скажи.

Я подняла бровь.

— И ты что сделаешь?

Он посмотрел на меня с тем самым прищуром, который помнился ещё с юности.

— Для начала перестану быть очень воспитанным человеком.

Я невольно улыбнулась.

— Учту.

— И пряники мятные больше не ешь, — добавил он. — Я в детстве тебе врал. Они правда были мерзкие.

— Поздно, — сказала я.

Он хмыкнул, но ничего не ответил.

Мы с Антоном поехали домой.

В машине он долго молчал, потом всё-таки сказал:

— Илья нормальный.

— Удивительно зрелый вывод, — ответила я.

— Нет, реально. Я думал, он сейчас будет меня прессовать, как бык. А он… ну… по делу.

— Потому что не все мужики путают силу с унижением, — сказала я, не подумав.

Антон покосился на меня.

— Это ты сейчас про папу?

Я держала руки на руле и смотрела на дорогу.