Карина Ли – После развода. Люби меня вопреки изменам (страница 39)

Инна обняла меня коротко, по-женски.

— Пиши, если что, — сказала она.

— Ты тоже.

Она кивнула и пошла к машине.

Илья задержался на секунду.

— Пока, Кошкина, — сказал.

— Пока, Хайруллаев.

Он усмехнулся.

— И всё-таки пряники были нормальные. И я скучал по тебе.

— Врёшь.

— Конечно.

И ушёл.

Я осталась на тротуаре одна.

Достала телефон. На экране было несколько уведомлений, одно от Виты, одно от Куликова, два от Димы, которые я пока даже не открывала.

Но впервые за долгое время мне не хотелось немедленно зарыться в этот цифровой хор проблем.

Потому что я только что вышла из встречи, на которую ехала как на очередное унижение, а вышла с ощущением, что мир всё ещё иногда умеет удивлять не только подлостью.

И ещё потому, что в моей жизни внезапно появились люди, которые знали меня не как жену Воронова.

А как Олю Кошкину. Девочку с мятными пряниками. И, возможно, женщину, которая всё-таки не утонет.

Я открыла сообщение от Куликова.

Как прошло?

Подумала секунду и ответила:

Странно. Человечно. Мирно. И, кажется, с приветом из школьной жизни. Потом расскажу. По делу — договоримся.

Убрала телефон.

Сделала вдох.

И впервые за много дней почувствовала не только злость, а как будто жизнь, сволочь такая, всё-таки не полностью решила меня добить. Как будто где-то между сломанным носом, изменой мужа и будущим разводом она вдруг подкинула мне старую, пыльную, но очень тёплую нитку к самой себе.

И, может быть, именно за неё сейчас и стоит держаться.

Ну или это очередной камень, подножка на моём пути...

ГЛАВА 16

ГЛАВА 16

Оля

Есть вещи, которые мужики почему-то всегда понимают одинаково плохо.

Например, что иногда извинения нужны не для суда. Не для адвоката или для отчётности. А просто потому, что после удара — кому-то надо однажды посмотреть другому человеку в глаза и сказать: да, я был не прав.

С деньгами у нас всё решилось быстрее, чем с человеческим упрямством. Сумму, которую согласовали через Куликова, мы перевели на счёт Инны и её мужа ещё два дня назад. Я даже удивилась, как беззвучно это прошло. Никаких «а давайте поторгуемся», никакого великого мужского театра о принципах, никакой показательной нищеты в стиле «не дождётесь». Просто сумма, реквизиты, перевод.

Иногда деньги действительно умеют работать тихо.

Жаль, что не умеют лечить.

Оставалась личная встреча.

Та самая, где уже не прикроешься юристом, формулировкой и дистанцией. Где мой сын должен был встретиться с тем самым Ромой, которому сломал нос. А я — снова увидеть Инну и Илью, только уже не в тёплом ресторане, а в больнице, где всё звучит честнее.

Когда я сказала Антону, что сегодня после уроков мы едем в клинику, он посмотрел на меня так, будто я предложила ему поехать не в палату к пострадавшему, а сразу в колонию строгого режима.

— Обязательно нужно это устраивать? — спросил он.

— Да.

— А если я не хочу?

— Тогда поедешь не хотя, — ответила я. — Это тоже считается.

Он закатил глаза.

— Мам, я уже извинился через адвоката.

— Нет, — спокойно сказала я. — Через адвоката ты согласился с последствиями. А извинишься ты лично. Если, конечно, ещё не разучился говорить ртом, а не кулаками.

Антон фыркнул и ушёл к себе собираться. Через пять минут вернулся в чёрной худи, как на допрос. Прекрасно. Вид у него был такой, будто весь мир — тупой, а он один трагический герой.

Пока я надевала пальто и искала ключи от машины, позвонил Дима.

Я посмотрела на экран, помедлила и всё-таки взяла.

— Да.

— Куда вы едете? — без приветствия спросил он.

Ну, конечно. Контроль жив, цветы отцвели, начинаем новый день в жанре «где мой семейный актив».

— В больницу, — ответила я. — К Роме. С Антоном.

На том конце повисла секунда тишины, а потом голос у него стал тем самым — жёстким, собранным, деловым. Голосом человека, который заранее уверен, что сейчас скажет рациональную вещь, а я обязана ахнуть от его стратегической дальнозоркости.

— Это лишнее, — сказал он. — И деньги им переводить тоже не стоило. Они наживаются на ситуации, Оля. Мой адвокат мог бы их засудить, если бы не твоя вечная тяга всё решить через чувство вины.

Я закрыла глаза на секунду.

— Твой адвокат, — медленно повторила я, — в последнее время вообще у тебя на все случаи жизни. На измену. На драку сына. На любовницу. На развод, наверное, тоже будет отдельный мальчик с папкой. Удобно.

— Не ныряй в сарказм, — отрезал он. — Я серьёзно. Там был бы другой разговор, если бы вы не побежали сразу платить.

— Мы не побежали. Мы договорились. Это, Дим, разные глаголы.

— Ты не понимаешь, как работает такой шантаж.

— А ты, видимо, слишком хорошо понимаешь и поэтому так спокойно живёшь, — сказала я. — Можешь не переживать. Я не отдала им нефть, завод и твою печень. Только компенсацию за то, что наш сын избил чужого ребёнка.

Он резко выдохнул.

— Оля, ты очень любишь мораль там, где надо считать.

— А ты очень любишь считать там, где надо бы быть человеком.